Омар Брэдли - Записки солдата

В течение первых двух недель после прорыва обороны немцев в Нормандии действия 8-й армии находились под строгим цензурным контролем. Скрывая силы и состав нашей правофланговой группировки, мы надеялись ввести противника в заблуждение относительно наших намерений. Если бы Гитлер знал, что танки Паттона обходят фланг фон Клюге, он мог бы отказаться от наступления у Мортена. Я знал, как раздражало Паттона это вынужденное пребывание в безвестности, и поэтому с нетерпением ждал момента, когда можно будет предать гласности действия его армии. Кричащие газетные заголовки подстегивали Джорджа, - чем крупнее был их шрифт, тем отчаяннее он сражался.

Несколько ранее я обещал Хэйслипу снять подобные же цензурные ограничения с его 15-го корпуса после того, как он возьмет Алансон. 12 августа я предложил Айку одновременно с Хейслипом снять цензурный запрет и с Паттона, так как к тому времени он должен был захватить с юга Аржантан. Айк засмеялся и согласился с моим предложением, но только в отношении 15-го корпуса, отказавшись снять цензуру с Паттона.

- Пока подождем, - сказал он, - после всех неприятностей, которые мне пришлось претерпеть из-за Джорджа, на моей бедной старой голове осталось всего несколько седых волос. Нет, пусть Джордж еще немного поработает для своих любимых заголовков.

Через несколько дней Айк смягчился, и 3-я армия замелькала в газетных заголовках. Слава Джорджа в Соединенных Штатах начала пробивать выход из закутка, в который она попала в Сицилии.

Незадолго до падения Парижа мы, следуя за нашими армиями, переместили "Игл ТАК" из Лаваля в тенистый город Шартр, расположенный в 180 километрах. Связисты отставали от быстро двигавшихся колонн, и мы в штабе группы армий оказались перед проблемой: либо тащиться позади и поддерживать телефонную связь с Айком, теряя связь с армиями, либо двигаться вместе с армиями и поддерживать связь с Айком только по радио. Айк ворчал; он не разделял нашего мнения о невозможности поддерживать телефонную связь с верховным штабом экспедиционных сил союзников, но перед нами не было другого выхода: мы не могли потерять связь с фронтом. Отсутствие телефонной связи с тылом делало штаб 21-й группы армий еще более недоступным, чем штаб главного командования. Но об этом мы не жалели.

В начале августа я перенес свою походную канцелярию из скромного грузовика в прекрасно оборудованный штабной прицеп длиной в половину пульмановского вагона. Сзади на петлях была устроена площадка, которая образовывала как бы веранду, соединявшуюся с 2,5-тонным грузовиком. Этот грузовик я по-прежнему использовал под квартиру. Когда 4 июля Айк посетил наш плацдарм, ему пришлось скорчиться в самой неудобной позе внутри маленького грузовика, где я жил и работал.

- Почему вы не откажетесь от этого проклятого чулана, - сказал он, - и не приобретете удобный прицеп, как Монти?

Этого разрешения как раз мы и добивались.

Мой прицеп, оборудованный в Англии по тщательно продуманным указаниям Хансена, был так богато отделан, что я часто испытывал чувство стыда зато, что живу в таком комфорте. В потолок были вмонтированы четыре лампы из плексигласа для освещения в дневное время; ряд флуоресцирующих ламп освещал стенды с картами, установленные вдоль боковых стен. Передняя часть прицепа, отделанная красным деревом и устланная коврами, имела полукруглую форму и напоминала церковный алтарь. Действительно, когда маршал авиации Теддер впервые посетил меня, он подошел к перилам, разгораживавшим помещение, опустился на колени на скамью перед "алтарем" и сказал:

- Причастите меня, пожалуйста.

В 1947 г. я через различные каналы пытался разыскать этот штабной прицеп, но в хаосе демобилизации отчетность на европейском театре военных действий была приведена в столь запутанное состояние, что никаких следов прицепа обнаружить не удалось. Что касается грузовика, который служил мне квартирой, удалось установить, что его отправили в Англию.

Один фермер написал мне, что он купил этот грузовик во время распродажи излишков американского имущества и что он служит прекрасным убежищем для его пастуха в торфяных болотах.

* * *

На другой день, по освобождении Парижа, я вернулся на командный пункт, помещавшийся в амбаре близ Шартра, после непродолжительного полета в Брест. Я застал Эйзенхауэра, примостившегося на пороге. Хотя Айк приехал по весьма серьезным делам, он все же предложил мне прогуляться на другое утро в Париж и посмотреть город.

- Завтра воскресенье, - сказал он, - и все будут долго спать. Мы сможем побывать в Париже и вернуться без всякого шума.

Он радировал Монти и пригласил его присоединиться к нам, но Монти принес свои извинения и отказался, - он был слишком занят в связи с продвижением английских войск к Сене.

На следующее утро еще не было 8 часов, когда наши машины втиснулись в колонну, продвигавшуюся по сонным бульварам Шартра. Защитного цвета "Кадиллак" Айка, украшенный французским, английским и американским флажками, двигался между двумя бронеавтомобилями. Зиберт прокладывал дорогу на своем джипе. По мере приближения к Парижу нам навстречу стало попадаться все больше и больше велосипедистов; создавалось впечатление, будто половина Парижа в это утро села на велосипеды и отправилась за город в поисках продовольствия. Время от времени мы давали сигнал, проезжая мимо какого-нибудь допотопного грузовика с большими колесами, газогенераторная установка которого отравляла воздух выхлопными газами. То там, то здесь вдоль дороги спали солдаты 4-й дивизии, которые завернулись в свои походные одеяла и не обращали никакого внимания на шум.

Джероу поджидал нас на углу оживленной улицы у Орлеанских ворот, разукрашенных флагами. Мы проехали через Монпарнас, миновали бульвары, изрытые канавами, которые должны были служить убежищами от бомбардировок, и направились в префектуру полиции, занятую штабом де Голля. На широкой лестнице, идущей со двора до самой канцелярии де Голля, была выстроена республиканская стража в наполеоновских мундирах, с красными полковыми значками и в черных лакированных шляпах. Де Голль ждал нас в своем кабинете. На его длинном угрюмом лице появилась приветливая улыбка. Это была моя первая встреча с этим суровым солдатом армии сопротивления, и я не мог отыскать в чертах его лица ничего, кроме мрачной и непреклонной решимости. Де Голль заговорил о крайней необходимости показать парижанам, что на этот раз союзники достаточно сильны и смогут оттеснить немцев на территорию Германии и там их уничтожить. Он предложил провести одну или две наши дивизии по улицам Парижа, дабы произвести должное впечатление на парижан и вдохнуть в них бодрость.