Андрей Фадеев - Воспоминания

16-го марта весь город рано поднялся на ноги и несметными толпами, со всем туземным церемониалом, амкарами, цеховыми значками, двинулся с шумными ликованиями встречать и провожать прибывшего в Тифлис нового Августейшего Наместника. Жаль только что пасмурная, ветреная погода не соответствовала общему праздничному настроению. Я, вместе с прочими, с 11-го до 4-го часа ожидал во дворце приезда Его Императорского Высочества. В тот же день был и первый прием высших чиновников и граждан, а два дня спустя первый парадный обед. Участие, которое Великий Князь выразил мне по поводу болезни моего сына, меня глубоко тронуло.

С некоторых пор, служащим здесь военным и гражданским, в награду заслуг, раздавали в значительном количестве участки свободных зелень на Кавказе. В конце марта меня сердечно порадовала добрая весть о предназначении Его Высочеством пожалования мне пяти тысяч десятин земли, что возбудило во мне надежду на более прочное обеспечение положения детей моих после меня[123].

В апреле последовала поездка Великого князя в Поти, для встречи Великой княгини с августейшими детьми. 16 того же месяца, Их Высочества прибыли в Тифлис. Встреча снова была чрезвычайно торжественная. Великая Княгиня ехала в открытой коляске, Великий Князь с многочисленной свитою сопровождал Ея И. В. верхом. На другой день был во дворце парадный обед. В мае также были большие парадные приемы, по случаю приезда Турецкого посла, для поздравления Его Высочества с новым его назначением. Очень приятно мне было видеть оказываемое Великим Князем, с самого его прибытия, милостивое благорасположение к зятю моему Юлию Федоровичу Витте.

В это же время я получил грустное сведение о смерти уже 50 лет знакомого мне, доброго приятеля в Крыму, почтенного старика Штевена. Все старые знакомые постепенно предшествуют мне в неотложном направлении к вечности. Он был один из замечательнейших ученых в России, особенно по части ботаники, и по этому поводу находился в частых письменных сношениях с покойною женою моею.

Между тем как Великий Князь был занят приготовлениями к окончательному покорению берегов Кавказа, прилегающих к Черному морю, получены неприятные вести о восстании лезгин в Чечне, куда по этому случаю командирован сын мой. Это восстание вспыхнуло, как и большая часть подобных частных вспышек, совершавшихся на Кавказе в продолжении 60-ти лет, от беспорядочных и безрассудных действий нашего местного начальства. Оно было скоро потушено, но обошлось не без жертв и не без потерь; был убит и один хороший генерал, князь Шаликов. Из туземцев, по усмирении восстания, несколько десятков главных виновников повешены.

Наступившее лето, вначале прохладное и сносное, не заставляло слишком торопиться исканием свежего воздуха; а потому, имея некоторые серьезные занятия, я выехал с семейством в Боржом позже обыкновенного, уже в июле месяце. Здесь я нашел все по старому, так же как и старого, доброго Сутгофа. Из числа новых приезжих я познакомился с Кутаисским архиереем, преосвященным Гавриилом, по происхождению имеретином, бывшим прежде законоучителем Тифлисского девичьего института. По его познаниям, просвещенному уму и неотъемлемым достоинствам, он вполне заслуживает уважение, коим пользуется. Из туземных иерархов он, кажется, едва ли не первый совершенно владеет русским языком.

В конце августа я получил приглашение от Великого Князя Наместника приехать в Белый Ключ (где он проводил лето) по случаю крещения новорожденного Великого Князя Георгия Михайловича и к прибытию туда на 30-е августа путешествовавшего в этом году по России Великого Князя Наследника Цесаревича Николая Александровича (ныне уж покойного). Конечно не обошлось по этому поводу без многих хлопот и суеты. Выехав из Боржома, чрез Тифлис, я 29-го августа приехал в Белый Ключ.

День для подобного торжества выдался неблагоприятный, по причине дурной погоды и проливного дождя; но оно исполнилось в точности по церемониалу. От десяти до первого часа мы простояли в полковой церкви, где совершалась литургия, крещение высокого новорожденного и молебствие; затем последовали визиты к некоторым приехавшим почетным особам, а потом следовал парадный обед, на коем и я был представлен Наследнику Цесаревичу. Он удивился, когда на вопрос его: сколько лет я нахожусь в службе? — я отвечал, что более шестидесяти; но я объяснил Его Императорскому Высочеству, что родился в тот век, когда записывали на службу не только несовершеннолетних, но даже находящихся в колыбели. В вечеру был бал, от присутствия на коем Великий Князь Наместник однако ж, по доброте своей, меня уволил. Уже около десяти лет как я перестал бывать на балах.

31-го Их Высочества отправились в Тифлис. Туда же последовал и я, и там возобновился обычный ход моей жизни. В это время удалился от службы бывший начальник главного управления Л. Ф. Крузенштерн, человек в высшей степени добрый и честный, но к сожалению столько же и слабый. В продолжение семнадцати лет, он постоянно находился со мною в самых лучших отношениях. Место его занял тогда же приехавший в Тифлис сенатор барон А. П. Николаи.

1-го сентября во дворце был официальный обед, а вечером большой бал от города в доме Аршакуни, в честь Наследника Цесаревича. На бале Великий Князь Михаил Николаевич представлял Цесаревичу некоторых из присутствующих лиц, в том числе и дочь мою Екатерину, к мужу которой Его Высочество всегда был очень расположен. Начались танцы, и стали выплясывать неизбежную национальную лезгинку, затянувшуюся слишком долго. Наследник Цесаревич, очевидно соскучившись глядеть на эту увеселительную вставку, подошел к дочери моей и сказал ей: «вы конечно знаете русскую поговорку — хорошенького понемножку». Она тотчас же поспешила сообщить об этом одному из устроителей бала, и лезгинка немедленно была прекращена, за что Наследник, с довольной улыбкой, поблагодарил мою дочь. На следующий день, 2-го сентября, Цесаревич выехал по пути в Крым, где пребывал в то время Государь Император и куда вскоре отправился и Великий Князь наместник.

В этом же месяце, я получил известие об утверждении Государем пожалования мне в Ставропольской губернии 5500 десятин земли. Эта награда была для меня великим утешением и радостью — не за себя, но за детей моих. Почти одновременно мне пожалован знак отличия, учрежденный за успешное приведение в действие положений 19 февраля 1861 года об устройстве быта крестьян, вышедших из крепостной зависимости; а также пожалован знак Общества восстановления православного христианства за Кавказом 2-й степени.

В 1864-м году, из служебных занятий Главного Управления, первый предмет по важности своей был об улучшении быта помещичьих крестьян в Закавказском крае. Совет в этом деле участия не имел; а производилось оно в особом Комитете, Великим Князем наместником, по приезде его учрежденном, в который и я был назначен членом. Но как заседания комитета происходили всегда вечером и продолжались иногда до поздней ночи, то меня, по старости, и особенно по слабости зрения, от личного присутствия уволили, а присылали проекты работ комитета к просмотру. Направление этих работ применялось по возможности к тому ходу этого дела, какой оно имело по России, с нужными изменениями по местным обстоятельствам. Много возникало толков, споров и препирательств по сему случаю, но наконец, к июлю месяцу, проект Положения был составлен, отправлен в Петербург, и там, в ноябре месяце, получил Высочайшее утверждение. По моему внутреннему убеждению, для помещиков Закавказского края оказано в этом деле более милости, а для крестьян едва ли не менее, чем вообще в Империи. Но как это была принятая уже система верховного правительства, то я и находил совершенно бесполезным входить по этому предмету в какие-либо споры и настаивать на своем мнении; тем более, что такая система по соображениям верховного правительства, мне неизвестным, может статься и была необходима.