М. Смирнова (Ред.) - Мао Цзэдун. Любовь и страх Великого Кормчего

Во время той же конференции партия принимает решение уклониться от открытого столкновения с Чан Кайши и перебросить армию на север через труднопроходимые горные районы. Спустя год после начала Великого марша, в октябре 1935 г. Красная Армия достигает коммунистического района Яньань, который решено было сделать новым форпостом Коммунистической Партии.

В ходе Великого марша через военные действия, эпидемии, несчастные случаи в горах и болотах, а также через дезертирство коммунисты потеряли более 90 % из того состава, что покинул Цзянси. Тем не менее, им удается быстро восстановить свои силы.

К тому времени главной целью партии стала считаться борьба с усиливающейся Японией, которая закрепляется в Маньчжурии и провинции Шаньдун. После того, как в июле 1937 вспыхнули открытые военные действия с Японией, китайские коммунисты, по указанию Москвы, идут на создание единого патриотического фронта с Гоминьданом. Так Чан Кайши из врага вновь превращается в союзника.

Как только человечество уничтожит капитализм, оно вступит в эпоху вечного мира, и тогда войны ему уже не будут нужны. Тогда не нужны будут армии, военные корабли, боевые самолеты и отравляющие вещества. Тогда человечество уже во веки веков не увидит войны[6].

Все эти страшные, полные боев и потерь годы, Хэ была верной спутницей Мао Цзэдуна. В этот период она родила шестерых детей, судьба которых неизвестна до сих пор: либо они погибли в невыносимых условиях, либо их оставили в крестьянских семьях. В конце великого похода, по словам биографов, Хэ уже не выглядела той задорной красавицей, которой была 10 лет назад. К тому же многочисленные беременности и ранения сделали свое дело: у Хэ испортился характер, в результате чего начались ссоры, а иногда даже драки. «Мао плохо ко мне относится, мы все время спорим, потом он хватается за скамейку, я — за стул!» — жаловалась супруга партийного лидера.

Семейная жизнь с Хэ закончилась невероятным скандалом. Хэ заподозрила Мао в измене, причем сразу с двумя женщинами: студенткой из Пекина У Гуанхуэй и американской журналисткой Агнес Смэдли, которая в течение нескольких вечеров интервьюировала вождя коммунистического Китая.

Вне себя от гнева, Хэ намеревалась расправиться с обидчицами. Мао ничего не оставалось, как выслать из страны всех троих. Хэ поместили в одну из московских клиник, где она родила мальчика. Зима 1938 года в Москве выдалась на редкость холодная, с морозами ниже 30 °C. Сын Хэ заболел воспалением легких и умер. Ко всем просьбам супруги вернуться Мао оставался глух. Затем, наконец, он нашел, как ему казалось, прекрасное средство, с помощью которого Хэ могла скрасить свое одиночество: отправил к ней обнаруженную в крестьянской семье маленькую дочку — Цяо Цяо, единственного уцелевшего ребенка от их брака.

В предвоенной Москве с Хэ Цзычжэнь обращались как с простой советской гражданкой. Цяо Цяо, которую Хэ оформила в ясли, тяжело заболела, и ее отвезли в больницу. Врач, которому не было дела до больного ребенка, велел отнести девочку в морг, где ее и нашла мать. Дочка была еще жива. После того как ей стало лучше, Хэ бросилась к заведующей детским учреждением выяснять отношения. Та не пожелала выслушивать причитания всклокоченной азиатки и вызвала «скорую помощь», которая отвезла визжащую Хэ в сумасшедший дом. Там она и пробыла 9 лет, пока прибывший в Москву в 1947 году представитель КПК Ван Цзясян не освободил соотечественницу и не попросил Мао Цзэдуна пустить измученную болезнями Хэ в страну. Мао сменил гнев на милость, однако велел не пускать Хэ далее Харбина.

Девочку же отправили в детский дом, где она научилась говорить по-русски, драться и отстаивать свою порцию каши, на которую всегда находились желающие. О том, кто ее отец, она узнала много лет спустя и то совершенно случайно.

А Хэ Цзычжэнь в 1949 году удалось приехать в Тяньцзинь, который находится всего в 100 километрах от Пекина. Но в столицу Хэ не попала, ее задержали и отправили в Шанхай «для продолжения лечения». Чудом спасенная Цяо Цяо вернулась к отцу, Хэ дала ей свою девичью фамилию Ли и новое имя — Минь. В Шанхае Хэ Цзычжэнь жила в изолированном особняке. В Пекин она смогла вернуться лишь в конце 1976 года, после смерти Мао и ареста Цзян Цин.

А что же произошло с сыновьями Мао от первого брака? Семь лет Аньин и Аньцин бродяжничали и побирались. Как они не погибли от голода, холода, дизентерии или рук бандитов — остается только гадать. Но когда коммунисты завершили великий Поход и основались в Яньань, Цзэдун вспомнил про них и поручил выяснить их судьбу.

Мальчишки нашлись неподалеку от деревеньки, где арестовали их мать. Когда они остались одни, Аньину было 5 лет, а Аньцину — 4 года. Они помнили, как их зовут и кто их отец. Крестьяне, кто из страха, а кто и из жалости, подкармливали малышей, поручая им посильную работу. Войска Гоминьдана искали их всего пару месяцев, а после казни Ян просто напросто забыли о них.

Соратники Мао, нашедшие детей, были поражены их видом. Даже для низкорослых китайцев они казались слишком маленького роста, были истощены, их тела покрывали болячки и язвы. При этом Аньин явно унаследовал характер отца — даже в такой ситуации он имел гордый и заносчивый вид и готов был дорого отдать свою жизнь, когда им заинтересовались незнакомые мужчины.

Аньцин пошел в мать. Мягкий и добрый, после произошедшей трагедии он окончательно ушел в себя и положился на старшего брата. Если ему говорили идти, он шел, говорили стоять — стоял. Он не спорил и не сопротивлялся, безучастный ко всему происходящему.

Ребят отмыли, переодели, накормили и отправили тайными тропами вместе с провожатыми через границу, в Россию. Цзэдун не хотел, чтобы его шантажировали детьми, поэтому в интернациональный детский дом в Иваново мальчишки поступили под именами Сережа (Аньин) и Коля (Аньцин). Конечно, персонал смущало, что дети с русскими именами обладают яркой азиатской внешностью и ни слова не понимают по-русски, но тогда в детские дома попадали и не такие экземпляры, поэтому лишних расспросов не последовало.

— Знаешь, кто это? — показал Коля на портрет Мао.

— Знаю: вождь компартии Китая.

— Правильно, он — вождь компартии Китая. А знаешь ли ты, что он еще и наш папа?

— Ты с ума сошел, что ты говоришь?! — возмутилась Цяо Цяо.

— Хорошо, хорошо, не будем говорить об этом.

Диалог этот случился в 1946 году в России в Ивановском интернациональном детдоме. А год спустя девочка Цяо Цяо пишет письмо: «Председатель Мао! Все говорят, что Вы — мой отец, что я Ваша родная дочь. Но в Советском Союзе я не видела Вас и не знаю, правда ли это. Вы на самом деле мой родной папа, я на самом деле Ваша родная дочь?»