Амазасп Бабаджанян - Танковые рейды

Но когда я мысленно произношу свое «спасибо за науку», всегда адресую ее не одному Селихову, а еще П. Я. Яремчуку — помощнику командира роты по политической части. В памяти как-то слились для меня эти два человека — слитны и едины были они и в действительности.

— Послушай, Бабаджанян, — как-то обратился ко мне Яремчук, — что-то ты больно часто твердишь бойцам: смелого, дескать, пуля боится…

— Так это же Суворов! — вскипятился я.

— Суворов, не спорю, — миролюбиво продолжал Яремчук, — только я за то, чтоб ты добавлял все время к слову «смелого» еще и «умелого». Разумеешь? Кстати, это тоже Суворов…

Жизнь вскоре подтвердила мне правоту Яремчука.

На южных границах нашей страны в ту пору было все еще неспокойно: в Средней Азии действовали отдельные отряды басмачей, а в Закавказье — контрреволюционные банды кулаков, князей, беков, ханов…

1930-й. Сводная рота полка, в котором я начал свою командирскую службу, послана в район Кедабека для ликвидации кулацкой банды Меджида Якублы. Эта банда терроризировала крестьян, вступивших в колхозы, совершала злодейские убийства работников советских учреждений, партийных активистов.

Рота укомплектована старослужащими и младшими командирами — задание чрезвычайной трудности. Бандиты скрываются в ущельях Кара-дараси, что в переводе значит Черное ущелье, и Кечи-дараси — Козлиное ущелье.

Зимой, когда выпадает снег, продвигаться по этим ущельям почти невозможно. Толщина снежного покрова несколько метров, и вдобавок грозят снежные обвалы. Гряды скал с обеих сторон ущелий высотой метров двести, каменные утесы поднимаются от самого дна ущелья до вершин хребта. Вход в ущелье между скалами узкий, всего метров тридцать-сорок. Бандиты где-то вверху, невидимы для нас, а вот мы у них как на ладони.

За целый день подвинулись всего на несколько шагов. Но людей потеряли много. А еще через день погиб новый командир роты А. Арбузов — человек поразительной, безрассудной храбрости. Бандиты ведут по нашим боевым порядкам сильный ружейно-пулеметный огонь. А Арбузов ходит от взвода к взводу во весь рост, даже не пригибаясь, словно бросает вызов смерти. Пули свистят вокруг него, а ему хоть бы хны. Даже зависть берет: откуда у человека столько отваги? Бойцы глядят на него, восторженно ахают: «Похоже, заколдован Арбузов!»

Амазасп Бабаджанян проверяет результаты стрельбы пулеметчиков

Как могу, пытаюсь подражать Арбузову, но получается это у меня неважнецки.

Чтоб хоть чуточку походить на бесстрашного своего начальника, мобилизовал всю волю — стал тоже вышагивать во весь рост. Иду этак к пулеметному взводу, вдруг слышу строгий окрик: — Ложись!

Смотрю, это комполка Н. П. Недвигин.

— Что еще за лихачество такое — подставлять голову под пули противника! Умный командир действует так, чтобы сразить противника, а самому остаться целым и невредимым. Ты умей организовать бой, а не ходи, как петух, под обстрелом, не выставляйся на всеобщее обозрение.

Вскоре на нашем участке появились вражеские снайперы. Чуть зазевается боец — и нет его. Мы с помкомвзвода Н. Белоусом укрылись за небольшой скалой. Пули жжик-жжик — от скалы отскакивают. Страшно нос высунуть.

Вдруг слышим над собой громовой бас Арбузова:

— Сдрейфили? Противника испугались? А еще красные командиры! Буза вы — не командиры.

Выхватил у меня из рук бинокль, высунулся и стал высматривать, откуда палят вражеские снайперы. Пули вокруг него свищут.

Шепчу Белоусу:

— Скорее за Яремчуком, пусть уймет его, а то ведь убьют командира!

Вскоре подполз Яремчук. Окликает Арбузова:

— Командир!

Арбузов не слышит его или делает вид, что не слышит.

— Командир! — громче повторяет Яремчук.

— Комиссар, ты бы лучше пример молодым подавал, а то сам норовишь поглубже закопаться…

— Товарищ Арбузов! — гневно перебивает его Яремчук.

— Отстань! — отвечает Арбузов и высовывается еще выше.

Тут до моего слуха доносится резкий одиночный щелчок, Арбузов беззвучно падает. Яремчук стремглав подлетает к нему, подхватывает, но Арбузов бессильно повисает у него на руках.

— Замертво, — говорит Яремчук, опуская тело Арбузова на землю. — Прими командование ротой. И не бери с этого пример. Пуля и так тебя достанет…

Мне пришлось взять командование на себя.

Я четко понимал, что пробиваться напрямую — безумие. Тем более что мы уже трое суток были без горячей пищи, на ледяном, пронизывающем ветру. Яремчук поддержал мою просьбу, командование разрешило спуститься в населенный пункт для обогрева и отдыха.

Пока люди отдыхали, мы с Яремчуком ломали головы, как же все-таки выполнить задание, но никакого решения не нашли. Утром прибыл новый командир роты, приказал мне со своим взводом обойти Черное ущелье с запада, то есть зайти банде в тыл.

Для выполнения этого задания взводу придавался проводник. Это был особенный человек, я расскажу о нем подробнее.

В штабе руководства операцией по ликвидации банды (разумеется, не одна наша рота была привлечена для ее осуществления, и в штаб входили представители местных органов Советской власти и управления внутренних дел) мне сообщили, что наш проводник Мансур — двоюродный брат главы банды Меджида, прежде тоже был в этой банде, но потом повздорил с братом, тот даже стрелял в него, ранил, но Мансур выжил, явился в советские органы, заявил, что Меджид — отныне его заклятый враг, и предложил свою помощь для поимки Меджида.

— Какая гарантия, что Мансур не предаст и нас? — спросил я человека со значком чекиста.

Тот развел руками:

— Гарантий никто дать не может, конечно. Действуйте, сообразуясь с обстоятельствами. Вашему взводу особое задание: если, выйдя в тыл Меджиду, увидите, что есть возможность захватить его, берите. Относительно надежности Мансура… — Чекист тут еще раз бросил взгляд на меня. — Сами вы из этих мест, знаете, как силен здесь обычай кровной мести…

— Но, — возразил я, — в данном случае не столько кровная месть, сколько кровные родственники.

— Это, может быть, и верно, но что имеем, то имеем. — Чекист еще раз развел руками: — Другого проводника, знающего, где прячется Меджид, у нас нет…

С этим я и ушел к себе. Яремчук оставался в роте, мой взвод уходил, все решать предстояло мне самому.

Вскоре ко мне привели Мансура. Он вошел, сильно прихрамывая на правую ногу, энергично заговорил по-русски, сразу заявил, что точно проведет нас к месту, где прячется Меджид, и этим еще больше подогрел мои подозрения.

К несчастью, о том, кто таков наш проводник, узнали и бойцы. А вселить недоверие в успех операции — этого больше всего следует опасаться, так учили нас в ЗПШ. И чтоб не давать бойцам материала для кривотолков, я отвечал Майсуру по-азербайджански.