Товий Баевский - Записки нового репатрианта, или Злоключения бывшего советского врача в Израиле

По предыдущим годам процент прохождения экзамена был около 40 %, это навевало грусть и тяжелые мысли — что делать, если не сдашь, обидно что пропадут такие усилия. А если и сдашь — где найти работу — слухи от ранее приехавших врачей, уже получивших лицензию, доходили самые безрадостные. Говорили что работы нет вообще, в лучшем случае могут взять добровольцем без зарплаты, лишь бы начать набирать местный опыт. К тому же лицензия выдавалась временная, ее меняли на постоянную только тем, кто отработал в местном медицинском учреждении не меньше года и получил хорошую характеристику от зав. отделением. С другой стороны, во многие места брали только с постоянной лицензией и местным опытом работы — получался замкнутый круг. Знакомые врачи — израильтяне утешали — как ни будь все утрясется, да и мы без особых оснований надеялись на лучшее, и продолжали зубрить.

Поскольку я жил в кибуце, добираться туда из больницы Бейлинсон приходилось на двух автобусах. Автобусы заходят в кибуц только 5 раз в день, и если пропустил очередной — то нужно было ехать до ближайшего городка, а оттуда идти пешком еще пол-часа до самого кибуца. В результате терялось довольно много времени на дорогу. Осознав это, я купил у одного знакомого подержанный автомобиль — «Пежо 104» 1979 года выпуска, и начал на нем ездить. Опыта вождения у меня не было, права я получил за 3 месяца до отъезда, и решил что все положенные новичку аварии я лучше проделаю на старой машине, а когда научусь — куплю новую на положенную новым репатриантам льготу. Машина была старой и довольно дешевой. Впоследствии я понял, почему цена была невелика. На этом транспортном средстве я прошел большую и разнообразную школу автомеханики, научился разбирать любые узлы, а часть из них даже собирать обратно. На ремонты я потратил столько, что можно было купить еще одну такую же машину — но любая учеба стоит дорого. Но, тем не менее, время машина мне экономила. И каким то образом почти всегда она была на ходу. Некоторое время я даже ездил с неработающим генератором, ежедневно по вечерам ставя аккумулятор на зарядку. Вершиной моей ремонтной деятельности было починка забарахлившего стартера. Извлечение и разборка в принципе неразборного стартера осложнялась тем, что машина была французская, двигатель сильно запутанный. Чтобы добраться до самого стартера, нужно было разобрать чуть ли не пол-мотора.

От времени контакты сработались, вся внутренность стартера была покрыта медной пылью и замыкала. После ремонта он у меня проработал безотказно еще около года, до последней из двух аварий, после которой это чудо технической мысли было списано на свалку истории.

Обычно после лекции в машину набивалась вся наша небольшая группка, и мы ехали проходить вопросы. За время учебы мы сильно сдружились, и дружим до сих пор, хотя с тех пор прошло уже больше 5 лет. Курс продолжался пол года, в конце его мы писали внутренний экзамен. Проходной балл был 70 %, набравшие такую оценку получали 10 дополнительных очков на основном экзамене. Основной экзамен можно было сдавать по выбору на нескольких языках — иврите, английском, русском, итальянском, румынском и вроде бы немецком. Кроме олимов из разных стран тот же экзамен обязаны сдать врачи израильтяне, учившиеся за границей. Особенно многие учились в Италии медицинское обучение там неплохое, но намного дешевле, чем в Израиле. Среди учившихся там врачей было много израильских арабов, которые сдавали экзамен вместе с нами.

Последние 3 недели перед экзаменом занятий не было, все сидели и с утра до ночи занимались, подрубали хвосты по теории, прогоняли тесты по 100–150 вопросов в день. Дата экзамена пришлась точно на мой день рождения 14 июля. Хорош подарочек, нечего сказать.

Сам экзамен всегда проходит в большом выставочном комплексе в Тель Авиве. Мы приехали туда с утра и ужаснулись количеству претендентов — там было около двух тысяч врачей. Было очевидно, что такую массу переварить израильское здравоохранение не сможет — значит постараются завалить как можно больше на экзамене.

Я не очень хорошо помню, как проходил сам экзамен — напряжение было столь велико, что кроме белых листов с вопросами и бланка с ответами я ни на что не обращал внимания. Даже в туалет во время экзамена не пускали. Экзамен шел 4 часа, с одним перерывом, вопросы были сформулированы не всегда ясно, качество перевода с иврита на русский было не на высоте. Часто нужно было не только знать материал по теме вопроса, а еще и догадаться, что собственно от тебя хотят, и где подвох. После экзамена все выходили зеленые, качаясь от усталости, ощущение было — как будто тебя искупали в цистерне с помоями, как будто вопросы специально составлялись, чтобы поиздеваться над нами. На самом деле это конечно не так, это обычный и достаточно корректный экзамен по американской системе, но первое ощущение было именно такое.

Выйдя из зала, я совершенно не представлял, прошел ли я экзамен или с треском провалился. Я не удивился бы любому результату, да и сил удивляться уже не было — выложился полностью.

Дождавшись всех друзей, я предложил поехать сразу после экзамена в наш кибуц. Там мы пошли в бассейн и сидели там часа три — постепенно приходя в себя. Наши впечатления от экзамена совпали — всем захотелось пойти и отмыться.

Результаты получают по почте примерно через месяц, но этот месяц был не самый приятный в жизни. Если прошел — нужно искать работу где — ни будь в больнице, если нет — думать, что делать дальше — пробовать еще раз или думать о переквалификации. И в том и в другом случае пока что нужно на что то жить — значит надо еще найти какую то работу, что тоже не так то легко.

После нескольких дней отдыха я по большому блату устроился на бензозаправочную станцию — заливать бензин в машины.

Записка номер восемь

Бензозаправка

Итак, после экзамена на получение медицинской лицензии я начал работать на бензозаправке. Заправка была разделена на две части — для армейских машин — которые заправлялись подкрашенным бензином по специальным талонам — и для всех прочих. После нескольких заправок таким бензином краска оседает на внутренних частях мотора, и тогда можно определить, кто заправлялся краденным топливом, и привлечь за воровство. Поэтому такой бензин обычно и не воруют.

Все прочие водители расплачивались или наличными, или чаще всего, кредитными карточками. Ребята, работавшие на коммерческой заправке, иногда просчитывались, и восполнять недостачу им приходилось из своего кармана. Впрочем, чаще они бывали в прибыли. Фокусы использовались самые разные, наиболее простой — с топливными добавками. Многие водители просили залить в бак кроме бензина еще и бутылку добавки, которая, судя по рекламе, удлиняет срок жизни двигателя, уменьшает вредные выхлопы и пр. и пр. Серьезных доказательств этому нет, но многие заливают. Так вот, использованная чистая бутылка подбирается, заливается обычным бензином, и ставится в витрину. Очередному простаку — водителю содержимое бутылки заливается в бак под видом добавки. Стоимость одной настоящей бутылки — 15–20 шекелей, в день обычно уходит их около 20 — и, половина из них — фальшивые. Прибыль заправщика можете посчитать сами. Или, например, клиент просит добавить масла в двигатель, покупает банку, а нужно добавить всего половину. Остаток никто обычно не забирает, он достается заправщику. Кроме того, применяется банальный недолив бензина и обсчет при оплате, но это гораздо легче разоблачить, поэтому они используются редко. Наконец, иногда дают чаевые все это позволяет заправщикам сносно зарабатывать. Работа у них конечно тяжелая, летом на солнце, зимой под дождем, они постоянно дышат бензиновыми парами, но многие работают там по много лет, и не собираются никуда уходить.