Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

это не мы играем с детьми, забавляя их чем только можно, а они, как существа более чистые и разумные, играют с нами, чтобы приглушить боль нашего бытия».

Наконец, фильм был смонтирован, озвучен и принят начальством. Но в каких-то кадрах чувствовалась распутинская «боль бытия», оттого финал получился грустным. Валентин Григорьевич сидит в деревянной лодке посреди застывшей заледенелой реки. Лодка не двигается, а звук колокольчика внезапно обрывается: «динь-динь».

Фильм «Во глубине Сибири» был показан 15 марта, в день рождения писателя. А через год, летом 2006 года, позвонил знакомый писатель из Иркутска и сообщил, что в авиакатастрофе погибла дочь Распутина Маша. Она летела из Москвы в Иркутск. Самолет загорелся при посадке. Машу опознали по нательному крестику.

Вечером по новостной программе я смотрела хронику катастрофы: обломки самолета, дым, спасатели. Среди встречающих – сгорбленная фигура Валентина Распутина, а в руках – поникшие, мертвые цветы.

9. Портрет в розовом платье

В моей старомодной квартире множество вещиц, напоминающих о работе на канале «Культура», – фигурки, статуэтки, фотографии. За стеклом книжного шкафа стоит репродукция натюрморта художника Петра Кончаловского. О нем я делала программу «Красное – по зеленому», но почему-то плохо ее помню. Натюрморт скорее связан с другой моей работой «Портрет в розовом платье», посвященной Наталье Петровне Кончаловской – матери Андрея и Никиты Михалковых.

Снималась программа в очень короткие сроки. Мне позвонила редактор Нина Сухова – всегда доброжелательная и приветливая. Кто-то что-то забыл, перепутал даты, и срочно нужно было написать сценарий о Кончаловской. В январе 2003 года исполнялось сто лет со дня ее рождения.

В те времена телеканал «Культура» нередко готовил программы к памятным датам. Какое разноцветье имен высвечивалось на телевизионном экране – писатели, художники, актеры, музыканты! Я согласилась сразу, вспомнив книжку Натальи Петровны «Наша древняя столица», которую читала в детстве. Почему-то запомнились строчки про реку Неглинку.

Пять веков с тех пор минули,

Под землей в трубу замкнули

Всю Неглинную давно.

И с тех пор Москве-столице

Много раз перемениться,

Видно, было суждено.

Но под башней Водовзводной

Есть в реке-Москве холодной

Место, где кипит слегка.

Можно видеть с парапета

За решеткой место это,

Там – Неглинная река[18].

Первым делом я позвонила старшему сыну – Андрею Сергеевичу. Он повздыхал, поохал, что сам не успевает сделать фильм о маме, и назначил время съемки.

Снимали где-то в центре, опять в том же составе: режиссер Александр Шувиков, оператор – Юрий Журавлев. Андрей Сергеевич принес редкие фотографии, альбом с репродукциями Петра Кончаловского – отца нашей героини. Подарил нам кассету своего фильма «Дворянское гнездо».

«Там звучит романс, слова которого написала мама, – сказал он. – Она часто сочиняла для наших фильмов и вообще писала стихи, но поэтом себя никогда не считала».

Готового сценария у меня не было, только заявка, какие-то наброски. Тем не менее съемка началась. Сначала снимали портреты Натальи Петровны из альбома Петра Кончаловского. Угловатая девочка в платье-матроске сидит в кресле, лицо серьезное, за спиной ваза с цветами. Та же девочка или другая играет на сиреневом пианино с синими клавишами. Кончаловский подобно Сезанну конструировал цвет. А здесь точно – дочь Наташа в серебристом наряде на красном фоне, рука свободно закинута на спинку стула.

Вот она уже девушка – в розовом платье, наклонилась, чтобы поправить туфельку, русская красавица с чудесной улыбкой.

Сама Наталья Петровна позже писала об этом портрете: «Когда я смотрю в Третьяковской галерее на свой ранний портрет в розовом платье, то каждый раз думаю: “Господи! Неужели я была такой? Куда же это все девалось? Где этот блеск волос? Где румянец и беззаботная улыбка с ямочками на щеках?..” Все исчезло, как истлело платье из розового шелка, прекрасно написанного кистью моего отца. Встанешь теперь рядом с ним, и никому из посетителей и в голову не придет, что изображена на этом полотне – ты! Видно, не только внешне, но и внутренне, в самой сущности, меня такой нет и словно никогда и не было»[19].

Какой же она была, Наталья Кончаловская, в разные периоды жизни? Об этом мы узнавали в процессе съемок. Но название родилось сразу – «Портрет в розовом платье».

«Она росла в семье Суриковых – Кончаловских. Они дали ей невероятно высокую культуру, – вспоминал Андрей Сергеевич, рассматривая фотографии. – Помню, как мама рассказывала: гимназия Потоцкой на Пушкинской площади, там, где сейчас находится Министерство печати. На верхних этажах этого дома жил Рахманинов. В перерыве между занятиями девочки садились на ступеньки с бубликами, а наверху играл рояль. Иногда выходил сам Сергей Васильевич, поднимал шляпу, говорил: “Бонжур, мадемуазель” и спускался вниз».

Андрей Сергеевич вальяжно откидывался в кресле и делал паузу. Был он импозантен, артистичен, он жил в кадре, словно не замечая никакой камеры. «Вообще она из семьи удивительного культурного сочетания. Кончаловский Петр Петрович – замечательный художник. Его отец, мой прадедушка, был издателем, в частности он взялся за издание сочинений Лермонтова. Кто-то из его окружения рассказал, что есть очень талантливый художник, который умирает от голода, абсолютно нищий – зовут его Врубель. И прадедушка дал Врубелю работу, заказал ему иллюстрации к лермонтовскому “Демону”».

Когда родители Натальи Петровны – Петр Петрович и Ольга Васильевна – женились, на свадьбу поехала почти вся группа «Бубнового валета», Машков, другие художники. На дворе – 1902 год, они ехали в церковь, падал снег, а навстречу шел Врубель. «Куда вы?» – спросил он. «Сын Петра Петровича, Петя женится». Врубель сказал: «Я с вами. Он тоже умел выпить». В церковь поехали все вместе.

Для меня эта история стала открытием, потому что Врубель – мой любимый художник, еще потому, что она давала возможность почувствовать культурную атмосферу, в которой росла Наталья Петровна. С одной стороны – европейская, а с другой – исконно русские корни, которые шли от ее деда – Василия Сурикова, от «суриковских казаков».

Андрей Сергеевич говорил очень интересно, вспоминал о многом. Но надо было снять другого сына – Никиту – и мужа Натальи Петровны – Сергея Владимировича Михалкова.

С Никитой Сергеевичем связаться было очень трудно. Каким-то образом мне удалось добыть его прямой мобильный телефон. Но каждый раз, когда я звонила, он находил причину отказаться: на съемках, на заседании, позвоните через неделю и так далее. Наконец съемка была назначена в его доме, на Николиной Горе.

Стояла зима, день был выходной, канун Рождества. Мы ехали по пустынной белоснежной дороге, но почему-то заплутали и опоздали минут на пятнадцать. Встретила нас хмуроватая горничная, которая что-то протирала в