Нина Бродская - Хулиганка

О том выпитом чае я забыла бы и о коржике тоже, если бы не объявление о просмотре фильма «Айболит-66». Думаю, схожу, время есть. Захожу, сажусь. Зал полон. Начался фильм. То, что я говорила в фильме, оказалось такой ерундой, что мне даже стало немного стыдно за себя, но главное было впереди. Когда фильм закончился, я вдруг снова увидела того маленького мужичка, стоявшего на записи справа от меня. Он выглядел уже иначе, такой импозантный, в приличном костюме, все ему аплодируют. Я спросила: «А кто этот симпатичный, маленького роста?» И услышала ответ: «Да это же сам Ролан Быков, режиссер фильма!»

В дальнейшем судьба свела меня с Роланом Быковым еще раз в фильме «Приключения Буратино», где я должна была записать песенку Буратино. Теперь он стоял со мной в студии у микрофона и помогал мне создавать в песне тот образ, который виделся ему как режиссеру фильма. Не знаю, запомнил ли он тот случай с чаем или нет, но я старалась не показывать ему, что помнила все. Уж очень было стыдно! Он не сказал, доволен ли моей записью или нет, но, судя по тому, что песня осталась в фильме и другая певица ее не исполняла, можно думать, что эта запись его удовлетворила.

Разных случаев в моей жизни было очень много, но рассказывать хочется о наиболее ярких и потому запомнившихся.

ГЛАВА X

Москонцерт

Не могу забыть, как совсем еще юная участвовала в больших представлениях, которые устраивались в летнюю пору на стадионах. Артистов было огромное количество, и среди них немало народных и заслуженных. В большой комнате, где артисты переодевались, могли сидеть рядом и народный артист, солист Большого театра Павел Лисициан, и диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан, чей голос во время войны знал каждый советский человек, и знаменитый киноартист Борис Андреев, который, однажды увидев меня, чем-то расстроенной, сказал: «Да брось ты, Нина, не расстраивайся. Ведь у тебя этого говна еще будет в жизни много, как дафний в банке».

Как-то, вернувшись из Польши, где была на гастролях с мюзик-холлом, я зашла в нашу концертную организацию, которая располагалась на Каланчевской площади в Москве. Надо сказать, что заходить туда было очень интересно: в коридорах масса народа, один встречает с лаской, другой хвалит, кто-то громко высказывается по адресу коллеги, которому вдруг повезло поехать за границу, а кто-то просто рассказывает свежий анекдот, и по всему коридору раздается смех, заглушая всех разговаривающих. А в общем, атмосфера, честно говоря, была не из легких — конкуренция, и этим все сказано. Многие друг друга ненавидели, оговаривали и даже делали гадости в рамках возможного. Мы уже в ту пору в Москонцерте жили при капитализме — каждый себе. У нас даже бытовала такая поговорка: «Оглянись вокруг себя, не е… ли кто тебя?»

Я вспоминаю, как перед каждым большим праздником начиналась форменная лихорадка: в эти дни было много концертов в залах и на предприятиях и у артистов появлялась возможность заработать побольше денег. Ведь каждый артист имел свою концертную ставку, вот, например, у меня долгое время была очень маленькая ставка, несмотря на то что я уже имела имя, меня охотно занимали в концертах, а о моей ставке говорили так: «Ставка больше, чем жизнь».

Артисты старались выступить в начале концерта, а концерт называли «палка», чтобы успеть на другой, а потом на третий концерты. В общем, за кулисами шла страшная возня, а порой возникала и ругань. У нас в Москонцерте был один тихий старенький еврей аккомпаниатор. Фамилию его я забыла, но помню, что все его называли «7.40» — «семь сорок», а все потому, что если концерт начинался в семь часов, то в семь сорок, как правило, он уже был свободен и спешил на другой концерт.

Говорят, что дом, в котором размещалась дирекция Москонцерта до войны или даже раньше обозначался красным фонарем. Те, кто определил это помещение под Москонцерт, явно не ошиблись! Ну я, конечно, шучу, а в общем веселая была обстановка. Помнится вот такой случай.

В Казани, столице Татарии, отмечался праздник республики. Съехалось много народу, в праздничном концерте должно было принять участие огромное количество артистов Москонцерта, а также местной художественной самодеятельности. Праздник проходил в большом концертном зале, где в боковой ложе сидели члены местного правительства. В этом концерте или, правильнее будет сказать, этот концерт должен был вести известный конферансье Олег Милявский, но, к сожалению, он задержался где-то в другом городе, и вместо него послали другого конферансье, который вышел на сцену и сказал приблизительно такие слова: «Дорогие друзья, я рад, что сегодня в такой праздник нахожусь в этом зале. К сожалению, мой коллега Олег Милявский не смог приехать, и меня попросили заменить его, но, как говорится в старой поговорке, «Незваный гость, хуже тата…», и, обалдев сам от того, что сказал, стал как-то выпутываться, но на следующий день он был отправлен в Москву.

Или смешной случай, который произошел с артистом Сашей Лонгиным. В Пензе на стадионе проходил праздник, в котором также участвовало много артистов Москонцерта. Саша вышел на сцену и зарапортовался: «Здравствуйте, дорогие пензюки и пензюшки!» — сказал он.

Вернувшись в Москонцерт и проходя как-то по коридору, я столкнулась нос к носу с известным артистом Борисом Бруновым. «Вот вы-то мне как раз и нужны, Нина, — сказал он. — У меня гастрольная поездка в Ленинград с группой артистов. Поедете?»

Так началась моя работа с Борисом Бруновым, с которым было чрезвычайно интересно не только работать, но и просто находиться рядом. Умный, находчивый, остроумный и жизнеприспособленный артист, с которым я себя чувствовала как за каменной стеной. Я стала выступать на лучших площадках Москвы — это и концертный зал «Россия», и Кремлевский Дворец съездов, а также Кремлевский театр, Колонный зал Дома союзов и т. д., и т. п., — в которых выступали лучшие артисты страны, и для меня, как для молодой певицы, это было огромной честью выступать с ними в одном концерте. За кулисами все те же шутки, анекдоты и, конечно, не обходилось без того, чтобы кто-то над кем-то зло не пошутил. Но ведь так уж устроен артистический мир, и порой эти, даже, казалось бы, злые шутки шли от сердца того, кто их говорил. Их все называли хохмами. Однажды Арнольд Дудник, известный юморист и пародист, разозлившись на певицу Гелену Великанову, сказал о ней так: «Гелька поет, как будто ссыт на жестянку!» Говорят, что, узнав об этом, Гелена Марцеловна долго не могла простить Дуднику такого афоризма в ее адрес.