Жан Батист Баронян - Артюр Рембо

Что касается «Военных стихов», то, пробежав глазами несколько строк, Рембо решил, что мог бы лучше выразить бедствия и катастрофы, вызванные войной. Потом он бросил взгляд на последние выпуски «Современного Парнаса» и «Затмения». На обложке «Затмения» была помещена карикатура в красках работы Андре Жиля.

Этот карикатурист, которому в то время было тридцать лет, дебютировал в феврале 1866 года в другом сатирическом еженедельнике «Луна» (адрес: дом 333, Млечный Путь, вход со двора!). Артюр открыл его для себя в книжном магазине Проспера Летелье и был в восторге от его шаржей на видных деятелей Второй империи — Виктора Гюго, Виктюриена Сарду, Леона Гамбетту, Александра Дюма-сына, Гюстава Курбе, Жака Оффенбаха. Композитор был представлен оседлавшим скрипку и отбивающим такт, вслед за ним вихрем неслись персонажи его оперетт. А фотограф Надар был изображён взбирающимся на свой воздушный шар «Гигант».

Артюр спросил у одного из сотрудников редакции Альфонса Лемера, не знает ли случайно он или кто-нибудь из его коллег адреса Андре Жиля.

«Кто же его не знает!» — ответил тот.

Андре Жиль, гордившийся своими успехами в печати, был человеком приветливым и беззаботным и, дебютировав в «Луне», завёл превосходную привычку держать двери своей квартиры на бульваре д’Анферо открытыми для всех желающих. Рембо тут же устремился к рисовальщику и в искренних словах выразил ему своё восхищение. К этому он не забыл присовокупить, что у него в Париже нет ни родственников, ни друзей, а средства самые скудные. Получив от художника немного денег, он смог прокормиться в течение нескольких дней. Зато он не истратил ни единого су на гостиницу, предпочитая ночевать под мостами или в барках для перевозки угля, пришвартованных у берега Сены.

Днём Артюр прогуливался по набережным, подолгу задерживаясь у развалов букинистов. Он с ними разговаривал, задавал множество вопросов. Что люди читают? Какие поэты сейчас популярны?

Это продолжалось около двух недель.

Десятого марта грязный, запущенный, без единого су в кармане он покинул парижские предместья и пешком вернулся в Шарлевиль.

БЕСПУТСТВО

Увидев своего давно не мытого, дурно пахнущего сына с волосами, отросшими до плеч, госпожа Рембо потеряла дар речи и застыла в оцепенении. Она хотела опять отхлестать его по щекам, отругать, закричать о том, что ей довелось испытать за время, пока он бродил бог знает где и бог знает с кем, но не смогла. Дело кончилось тем, что она посоветовала ему помыться и сменить одежду. А потом заперлась в спальне, чтобы собраться с мыслями.

Тем же вечером она убеждала сына в том, что теперь, когда война закончилась и с 15 апреля вновь открылись учебные заведения, ему обязательно надо продолжить учёбу. Он возражал, повторяя, что у него много планов и никакая школа ему ничего уже больше не даст. А дней через десять объявил ей, правда, будучи сам в этом не вполне уверен, что вскоре Эмиль Жакоби примет его на службу в газету «Прогресс Арденн», выход которой был прерван в конце 1870 года. Он уже видел себя сотрудником этой газеты, воображал, как участвует там в разговорах о Коммуне, провозглашённой в Париже 28 марта 1871 года[15], что сильно его взволновало. Ведь провозглашённые коммуной лозунги, ветер свободы, ею разбуженный, высокие идеалы, которые она отстаивала, причудливая смесь утопии в духе Шарля Фурье с материализмом, социализмом, гуманизмом и примитивным мессианством, деятельность Центрального комитета, состоявшего из рабочих, — всё это было близко собственным чаяниям Рембо и его взглядам на проблемы французского общества. К тому же он хотел бы быть среди коммунаров, участвовать в их спорах, заявлять вместе с ними, что порядок в стране наконец установлен и что, избавившись от тёмных сил, Франция встала на путь прогресса, равенства — простого и окончательного — и братства.

Коммуна вызвала в нём такой восторг, что он посвятил ей эмоциональное стихотворение, которому дал самое недвусмысленное название: «Боевая песня парижан».

Весна! Пикар и Тьер[16] ужеИз зеленеющих угодийБыстрей стремительных стрижейЛетят как должно по погоде.О, майский голожопый рейд!Баньё и Севр, Аньер-на-Сене,Любуйтесь на богатырейС их бравой выправкой весенней!Фуражки, сабли и тамтам —Да, тут не детские игрушки!А по багровым водам к намПлывут челны, нацелив пушки!Какой устроим мы кутёж,Когда увидим и услышимЗарю кровавую и дождьКамней, крушащих наши крыши!Войдя во вкус, Пикар и ТьерТакие пишут маслом виды,Что сам Коро[17] им не пример, —Коль напрямик и без обиды…А в заведении «Гран Трюк»[18]Они клиенты-старожилы!..Вот Фавра[19] без пальто и брюкМежду камелий уложили!Всё в городе накалено,Наперекор всем залпам вашим,Решили мы уже давно,В какое место вас уважим…Селяне бедные, что спинуУпорно гнут себе в полях,Услышав треск багровый, скинутС усталых плеч привычный страх{28}.

Первые две недели апреля 1871 года были одними из самых радостных в юные годы Рембо. Ему ещё не исполнилось семнадцати лет, а он был принят секретарём в редакцию «Прогресса Арденн», пусть его обязанности и ограничивались разборкой поступавшей корреспонденции. Тем не менее он надеялся, что рано или поздно увидит в колонках газеты некоторые из своих стихотворений и небольших статей, которые хотел бы в насмешку подписывать псевдонимом Жан Бодри, как звали персонажа, созданного в 1863 году популярным в Париже драматургом и журналистом Огюстом Вакери.

По должности Рембо мог, по крайней мере, близко общаться с журналистами. В их компании он стал посещать кофейни под красивыми аркадами Герцогской площади, построенными ещё при основании города, в 1606 году. Обычно там велись горячие, острые споры. Иногда в них вступали со своими соображениями посетители пассажа, например эксцентричный Поль Огюст Бретань, он же Шарль Бретань, с которым Артюра за несколько месяцев до того познакомил Жорж Изамбар.

Шарль Бретань был главной фигурой среди завсегдатаев кафе «Дютерм». Родился он в Вузьере в 1837 году, а в Шарлевиле работал на сахарном заводе «Пети Буа» советником второго класса по косвенным налогам (отец же его когда-то был крупным чиновником, занимавшимся прямыми налогами).

С чёрной бородой, толстыми щеками, большим животом, горящими глазами и громоподобным голосом, он был чем-то вроде местной достопримечательности. Близкие называли его папашей Бретань. «Отпетый якобинец и свирепый антиклерикал»{29}, меломан, любитель камерной музыки, увлекавшийся оккультными науками и магией, в глазах шарлевильской буржуазии он был личностью, общения с которой следует избегать. Бретань любил Артюра, называл его «чудесным ребёнком», давал ему книги и советовал, что стоит читать, познакомился с большинством его стихотворений и одобрил их.