Николай Зенькович - Маршалы и генсеки

По взрыву мостов мною была поставлена задача командиру 42-й дивизии Лазаренко — в случае появления танков противника и угрозы захвата переправ, все мосты подорвать, что генерал Лазаренко сделал при отходе наших частей.

Около 3 часов ночи 27 или 28 июня начальник штаба 13-й авиадивизии лично от меня получил приказ — с первым проблеском рассвета уйти с аэродрома, чтобы не подвергнуть себя полному поражению, что очень своевременно авиацией было проделано, и аэродром на рассвете был уже занят танковыми частями противника. Противник продолжал все время стремиться найти переправы через реку Березина в район Пташково — Доманово.

Для обеспечения наведения переправ противник применил массовый налет авиации пикирующих бомбардировщиков и огромное количество минометов. Наша авиация в течение двух дней имела основную задачу — бомбить бобруйскую группировку противника.

Для переговоров по телефону с командующим ВВС мною был составлен следующий код: Северная группа — это означало район Смолевичи, Северная 2-я — это означало район Плещениц и Южная — это Бобруйск.

Этот код был установлен для того, чтобы можно было всю авиацию, в зависимости от обстановки, простым распоряжением сосредоточить на любом из этих направлений.

С 25 по 28 число радиосвязи ни с 3-й, ни с 10-й армиями не было. Попытка полета делегатов на самолетах окончилась тем, что самолеты сбивались. Послано большое количество делегатов обходными путями на машинах.

Мне не известно, пробрались ли эти делегаты к штабам 10-й и 3-й армий или нет. Люди, появляющиеся из 3-й и 10-й армий, привозили данные о том, где находится штаб этих армий или части, обычно с опозданием на двое суток. Из 10-й армии с реки Зельвянка оторвалась и вышла 1-я противотанковая бригада. Вышла, не имея ни одного снаряда. Была остановлена на Березине и немедленно пополнена снарядами для того, чтобы оборонять переправу Березино.

В дальнейшем основной задачей ставилось — любыми мерами и любой ценой разыскать, где находятся наши части. Сбрасывались парашютисты в районе предполагавшегося нахождения наших частей с задачей — вручить зашифрованную телеграмму или передать на словах направление отхода.

В 10-й армии все время, вплоть до моего отъезда, находился Маршал Советского Союза Кулик, судьба которого мне по настоящее время неизвестна.

Накануне моего ареста мне стало известно в штабе фронта, что из окружения выходит конный корпус и якобы 113-я дивизия. Принятыми мерами по задержанию направления противника на Минск со стороны Слуцка был сохранен свободный промежуток выхода частей южнее Минска до Щацка включительно, куда и направились все части 155, 121, 143, 55-й дивизий и 21-го стрелкового корпуса, кроме 5-й дивизии, которой было приказано занять оборону левого берега реки Березина северней Борисова.

Выводя части на реку Березина, мною заблаговременно из разных сборных отрядов и школ были организованы отряды прикрытия переправ в районе Борисова, Березино и местечка Свислочь. Задача этих отрядов — пропустить все наши части за реку Березина, отошедшим частям, занявшим левый берег реки Березина, поручено удерживать левый берег, не допуская переправ противника.

47-й стрелковый корпус, 20-й мехкорпус намечались к использованию для контрудара в общем направлении Могилев — Бобруйск, чтобы совершенно отрезать прорвавшиеся на Рогачев танки противника.

Эти мероприятия не удалось осуществить, так как приехал новый командующий фронтом.

На день отъезда я не могу точно доложить состояние частей 3-й и 10-й армий, но знаю, что по состоянию войск они будут сопротивляться очень долго и упорно и примут все меры к тому, чтобы выйти из окружения.

За все время боев штаб фронта работал с полным напряжением, приходилось добывать сведения всякими возможными путями, так как проволочная связь совершенно бездействовала. Она рвалась в западных областях местным антисоветским элементом и диверсантами — лицами, сброшенными с самолетов.

Степень истощения начальника штаба генерала Климовских была настолько велика, что мне лично приходилось записывать отдаваемые распоряжения к себе в блокнот или самому лично проверять их выполнение, или отправлять для проверки специальных людей, подобранных из состава политработников.

Основной причиной всех бед считаю огромное превосходство танков противника и его новой материальной части и огромное превосходство авиации противника.

Отданный под суд командующий фронтом не мог, разумеется, располагать данными об этом давившем на психику превосходстве. Оно было видно и визуально. Павлов не знал, что только в первый день войны советские ВВС потеряли 1200 самолетов. Но о подлинных масштабах катастрофы он догадывался по колоссальным потерям, которые понесла авиация его округа. Не выдержав потрясения, застрелился командующий ВВС генерал Колец. Господство немецких летчиков в воздухе было полное. Германские генералы, обращаясь после войны к началу боевых действий, отмечали, что русские фактически не имели стратегической авиации, и те немногие удары, которые нанесла наша авиация дальнего действия, не причинила немцам никакого ущерба. Правда, советские самолеты-разведчики углублялись иногда в расположение противника на 50—100 километров, но истребители и бомбардировщики редко залетали за линию фронта более чем на 30 километров. Это было для противника большим облегчением, так как даже в самые тяжелые периоды войны передвижение войск и грузов в тыловых районах проходило беспрепятственно.

По мнению немецких генералов, советская авиация использовалась в основном для решения тактических задач, и даже после коренного перелома в войне, наступившего в 1943 году, самолеты русских в основном висели с утра до вечера над полем боя. Отдавая должное нараставшему в ходе войны качественному превосходству русской авиации, отставные немецкие генералы вместе с тем упорствуют в том, что в тактическом отношении русские летчики все же уступали немецким.

Впрочем, кажется, и наши исследователи начинают понемногу соглашаться с этим, обидным для нас, мнением. В 1989 году журнал «Международная жизнь» поместил публикацию об итоговых цифрах за всю войну: из 45 тысяч советских самолетов, потерянных в воздушных боях, 24 тысячи сбили всего 300 немецких летчиков. То есть на каждого германского аса в среднем приходилось 80 сбитых самолетов. А у нас уже за 20 сбитых самолетов противника присваивали звание Героя Советского Союза. Даже прославленные асы И. Н. Кожедуб и А. И. Покрышкин, трижды удостоенные этого звания, сбили соответственно 62 и 59 машин противника. Разница несоизмеримая!