Роберт Мейсон - Цыплёнок и ястреб

Наш ротный позывной — «Священник», — Филдс вытянул лист бумаги из пачки на столе; напротив пометок КВ и УКВ были аккуратно отпечатаны цифры частот. — Перепишите. Они поменяются, когда вы прибудете, но в полете ваши радио должны быть настроены именно на них.

Мы достали блокноты и записали цифры.

— Теперь что касается того барахла, которое вы натащили в вертолеты, — Филдс сделал паузу и все с пониманием засмеялись. — Не знаю, что вы туда напихали, и знать не хочу, — он улыбнулся и покачал головой. — Но должен сказать, что представитель ВМС, энсин Уолл, пожаловался мне на исчезновение определенного имущества. Не думаю, что в нашей роте есть люди настолько жадные, что способны красть с корабля, но жалобу я передать обязан, — и майор сделал жест рукой в сторону своих шаловливых ребят. — Вот, вроде и все. Осталось сказать, что мы вылетаем сегодня, с двадцатиминутным интервалом. Последний «Хьюи» должен вылететь с «Кроэйтана» через два дня. Пункт назначения вы получили, карты тоже, и радиочастоты. Вопросы есть?

— Так точно, сэр, — поднялся Банджо. — А передовая группа поставила нам палатки? — Смех.

— Даже не сомневайся, Банджо. С паркетом, перинами и ваннами.

На следующее утро, к одиннадцати, Лиз, я и наш борттехник, специалист 5-го класса Дон Ричер были готовы лететь. Ричер работал с командой сборщиков, готовивших наш «Хьюи» к полету. Лиз и я провели очень тщательную предполетную подготовку. Под брезентов в вертолете лежала дюжина громоздких матрасов и двадцать толстых сосновых досок. Лиз решил выполнить взлет сам, и это доставило мне удовольствие.

В семидесяти пяти футах от меня Коннорс и Банджо запускали свой вертолет. Они вышли на полные обороты и я видел, как покачался диск винта, когда Коннорс проверял управление. Я стоял у носа нашего «Хьюи» и смотрел. Первый ветерок долетел до меня, когда Коннорс потянул общий шаг. Диск винта превратился в конус и поднял вертолет с палубы. Несколько мгновений они повисели на высоте в пять футов — и меня хлестнуло вихрем со сладковатым запахом сгоревшего керосина в теплом выхлопе турбины. Вертолет наклонил нос и ушел от авианосца к аэродрому Кинхон, чтобы почти полностью израсходовать топливо. Лиз и я были следующими. Я хлопнул по нагрудному карману — не забыл ли блокнот и сигареты. Мой армейский «сорок пятый» лежал в своей черной кожаной кобуре, а под ним был спрятанный «Дерринджер». Я машинально проверил свою форму. Пряжка ремня была покрыта зеленой лентой. Брюки были настолько мешковаты, что почти скрывали военные ботинки. Странно было так одеваться для полета. Раньше мы летали только в комбинезонах.

Пока Коннорс взлетал, Лиз закончил разговор с кем-то на том краю полетной палубы и подошел к «Хьюи»:

— Поехали.

Я открыл левую дверь, поставил ногу на полоз и нагнулся, чтобы схватиться за дальний край бронеспинки. Лиз забирался в машину с другой стороны и моя ручка колыхнулась, когда он задел ее ногой. Я проскользнул между ручкой и креслом и опустился в нейлоновую сетку. Ричер, стоя снаружи, перекинул через высокую спинку кресла плечевые ремни и шнур переговорного устройства и передал их мне. Я прищелкнул эти ремни к широкому поясному. Еще один техник, стоя со стороны Лиза, помогал и ему с ремнями. Пристегнувшись, Лиз освободил катушку, чтобы свободно наклоняться, выполняя предполетную проверку. Он начал с низа центральной панели, стоявшей у его левой ноги. Его рука двигалась над панелью, проверяя положение множества переключателей и предохранителей. Потом настала очередь потолочной панели — радиостанции были отключены. Следуя за ним, я установил нужные частоты. Натянул свои новенькие летные перчатки. В этом климате они протянут недели две. Лиз нажал предохранитель системы зажигания и сказал:

— Ладно, мы готовы к запуску.

Мы надели шлемы. Я взял свой за низ, с обеих сторон, и, чуть-чуть растянув его, опустил себе на голову. Потянуть наушники за шнуры я забыл; один из них неудобно уперся мне в ухо. Я дернул шнур, чтобы резиновая чашка встала на место. Наушники молчали, пока Лиз не включил питание. Он нажал радиогашетку на своей ручке до первого щелчка и в моем шлеме раздался его голос:

— Готов?

Я показал ему большой палец. Он высунулся через дверное окно, чтобы убедиться, что снаружи стоит кто-нибудь с огнетушителем. Кто-нибудь нашелся. Лиз кивнул и человек поднял огнетушитель, стоя в готовности. Лиз повернул ручку коррекции газа до пусковой позиции и нажал кнопку запуска. Тонко завыл электростартер. Винты медленно начали вращаться. Меня всегда поражало, что какой-то электромотор может провернуть двигатель, трансмиссию и эти здоровые лопасти винта. Лопасти замелькали. Громкое шипение, слышное за воем стартера, дало нам знать, что в камере сгорания воспламенилось топливо. Лиз внимательно следил за индикатором ТВГ — температуры выходящих газов. Его стрелка рванулась в красный сектор и лопасти слились в сплошной диск. Как обычно, ТВГ подержалась в опасной зоне несколько секунд, после чего вернулась в зеленый, рабочий сектор. Лиз показал пожарному большой палец: опасность горячего запуска миновала. «Хьюи» принимался за службу, прождав больше месяца в ангаре.

Я постучал по всем шкалам с моей стороны приборной доски. Все было в норме.

— Сзади все нормально? — спросил Лиз Ричера по переговорному устройству.

— Так точно, сэр, все на месте, — в этом вылете у нас не было стрелка.

«Кроэйтан» стоял на якоре; его палуба покачивалась. Лиз повернул ручку коррекции до рабочего положения и коротко глянул на диск винта, чтобы убедиться, что он качается в соответствии с движениями ручки управления. Он медленно увеличил шаг, машина чуть приподняла нос — характерное поведение «Хьюи»; Лиз тут же парировал снос. Как только вертолет стал устойчив, он еще поднял ручку общего шага и мы поднялись над палубой.

Я глянул на круг наблюдателей — наш ураган трепал их одежду. Несколько секунд Лиз повисел на шести футах, последний раз проверив приборы, а потом наклонил нос неуловимым движением ручки управления. Через нижний блистер я увидел, как палуба под моими ногами пришла в движение. Море вспенилось под нами. Мы летели.

Глава 3

РАЗБИВАЕМ ЛАГЕРЬ

В конечном итоге, исход войны решится продолжительными сражениями сухопутных войск, в ближнем бою, и главную роль сыграет политическая сознательность личного состава, его мужество и готовность к самопожертвованию.

Мы сели в Кинхон, чтобы наш бак залили до горловины, на 1200 фунтов, на 200 галлонов, прежде чем полететь в Анкхе. Небо было пасмурным, воздух жарким и влажным. Взлетная полоса, похоже, была частью отхожего места города; запах нечистот перелетал через дюны и концертину.[6] Люди на дюнах устраивались орлом, ветер нес обрывки бумаги. Мы, словно туристы, уставились на тех, кого прилетели спасать. Маленький мальчик подтерся голой рукой и облизнул ее.