Иосиф Григулевич (Лаврецкий) - Панчо Вилья

Толпы народа приветстовали нового президента. Простые люди продолжали верить в Мадеро. Для них он все еще оставался символом справедливости. Теперь, когда после стольких мытарств он стал президентом — вершителем судеб своей страны, Мадеро сможет осуществить все то, что он обещал.

— Смотри, Панчо, каким красавцем выглядит Паскуаль Ороско рядом с твоим тезкой, — сказал Томас Урбина, ухмыляясь и толкая в бок Вилью, когда кортеж проезжал по главному проспекту столицы — Пасео де ла Реформа.

Вот уже два дня как неразлучные друзья находились в городе дворцов, куда они приехали из Чиуауа, с тем, чтобы побывать на торжествах.

— А кто это по другую сторону коляски президента пляшет на буланном? — спрашивает Панчо своего кума Урбину, показывая на незнакомого ему генерала, сопровождавшего Мадеро.

— Наверно, какой-нибудь сукин сын. Эй, амиго, — обращается Урбина к стоявшему рядом рабочему, — кто этот генерал с собачьей мордой, что на буланном, рядом с Мадеро?

— Викториано Уэрта, сеньор.

— Ты слышишь, Панчо, с кем дружит теперь твой тезка?

Вилья угрюмо молчит.

Что же будет дальше, компадре Панчо?

— Кто знает, компадре Томас… Поживем — увидим…

Глава третья. ПРЕДАТЕЛЬСТВО

В те дни президентом стать

враги помогли Уэрте,

и тут же Уэрта предал

Франсиско Мадеро смерти.

В злосчастный февральский день,

двадцать второго числа,

сердце дона Франсиско

холодная пуля нашла.

Уэрте он помогал,

но об этом забыл убийца.

«Зло не ценит добра», -

в народе не зря говорится…

Убили Франсиско Мадеро,

и песне моей конец.

Сложил эти грустные строки

Лосано, народный певец.

ПАНЧО ВИЛЬЯ В ЕДИНОБОРСТВЕ СО СМЕРТЬЮ

Не успел Мадеро провести и одну ночь в Чапультепекском дворце, как ему сообщили, что Васкес Гомес объявляет его низложенным. С группой своих приближенных Васкес Гомес эмигрировал в США, откуда угрожал новому президенту. При этом он выступает за проведение аграрной реформы. Ходят слухи, что его поддерживает броско.

Мадеро, однако, не спешил с обещанными реформами. Он искал примирения с порфиристами, он даже послал телеграмму находившемуся в изгнании Диасу, в которой заверил, что гарантирует ему неприкосновенность в случае возвращения на родину. Поведение Мадеро отталкивало от него революционно настроенных крестьян, которые все с большей решимостью поддерживали своих собственных вождей, таких, как Эмилиано Сапата, продолжавших требовать уничтожения господства помещиков.

25 ноября сторонники Сапаты, не дождавшись от правительства раздела помещичьих земель, опубликовали свою программу — «План де Айала»,[5] — в которой объявляли Мадеро предателем и требовали проведения аграрной реформы.

Мадеро ответил военными действиями. Против Сапаты были брошены отборные части старой федеральной армии. Генералы, командовавшие этими частями, предавали огню и мечу земли Морелоса, расстреливали заподозренных в симпатиях к Сапате. Однако им не удалось разбить Сапату. Его поддерживало крестьянство. При приближении крупных частей противника воины Сапаты уходили в горы или же прятали оружие и превращались в мирных крестьян. Но стоило только федералам послать патруль или небольшой отряд в разведку, как их немедленно уничтожали.

Хотя Мадеро открыто выступил против революционного крестьянского движения, порфиристы считали его слишком мягким, либералом, неспособным справиться с революционным крестьянством.

13 декабря с территории США в Мексику вторгся во главе вооруженного отряда новый претендент на президентское кресло — генерал Бернардо Рейес, бывший в свое время одним из столпов диктатора Диаса. Рейес провозгласил себя новым президентом, обещал крестьянам землю, но поднятое им восстание потерпело поражение. Неделю спустя Рейес сдался правительственным войскам и был по приказу Мадеро заключен в военную тюрьму Сантьяго, неподалеку от Мехико.

Взялся за оружие и племянник дона Порфирио генерал Феликс Диас, которому удалось захватить порт Веракрус. Однако верные Мадеро войска быстро подавили и этот мятеж. Вскоре Феликс Диас присоединился к своему коллеге Бернардо Рейесу в военной тюрьме Сантьяго.

Всем бросалось в глаза, что власти, не щадившие жизни революционных крестьян, относились почти с благоговением к мятежным генералам. В тюрьме Сантьяго заговорщики жили, как в гостинице, принимали своих единомышленников, продолжая плести нити антиправительственного заговора. Но все это президента не тревожило.

Больше всего беспокоили Мадеро намерения Паскуаля Ороско. После вступления в должность президента Мадеро назначил его командующим северной военной зоной с центром в Чиуауа. Но Ороско был недоволен. Он надеялся получить пост военного министра; Мадеро же назначил на эту должность Венустиано Карраису. Тогда Ороско потребовал возместить ему и его родственникам «убытки», понесенные в результате революции, оценив их в 100 тысяч песо, но получил только 50 тысяч. Себе же Мадеро взял из казны 700 тысяч; правда, эти деньги пошли на уплату долгов американским нефтяным компаниям, которые в период борьбы за власть финансировали будущего президента.

Ороско считал себя обиженным, что сразу же заметили подлинные хозяева Чиуауа — помещики. Их доверенные люди стали обхаживать Ороско, советуя порвать с Мадеро. Васкес Гомес также предложил Ороско восстать против Мадеро и признать его, Васкеса Гомеса, президентом. Ороско слушал и мотал себе на ус.

В феврале 1912 года Мадеро по совету Абраама Гонсалеса, занимавшего пост министра внутренних дел, вызвал в столицу Панчо Вилью.

Почти год жил Вилья в Чиуауа, на окраине которой в старом глинобитном доме на 10-й улице содержал вместе со своим кумом Томасом Урбиной мясную лавку. Его дом служил пристанищем для всех, кто был недоволен порядками в Чиуауа, где хозяйничал Ороско.

Панчо внимательно следил за событиями, но разобраться в них ему и его друзьям — неграмотным крестьянам — было не так легко.

Вилья понимал, что новое правительство не оправдало надежд народа, но он продолжал верить в самого Мадеро. Верил в него Вилья потому, что в правительство входил его друг и наставник Абраам Гонсалес, которого ненавидели помещики Чиуауа столь же люто, как и самого Панчо.

Вот почему, когда Мадеро принял Панчо в Чапультепекском дворце и спросил, останется ли он верен правительству в случае восстания Ороско, Вилья, не колеблясь, ответил утвердительно.