Юрий Бегунов - Александр Невский

10 мая в Киеве на рассвете увидели восходящее солнце, казавшееся «ковригой» на четыре угла. А спустя четыре дня «солнце начало погибать», то есть уменьшаться и превратилось в месяц, и так стояло три дня. Тогда же на небесах явились багровые столпы с синими и зелеными полосами по сторонам от солнца и с небес якобы упал огонь и пропал в Днепре.

Во Владимир прибыл митрополит Киевский Кирилл и стал мирить Ольговичей (Черниговских князей, потомков Олега Черниговского) с Мономашичами. К тому времени князь Ярослав уже готовил войско, чтобы идти на Новгород, против Михаила. Переговоры увенчались миром. Михаил Черниговский готов был к уступкам. Лишь несколько месяцев сумел выдержать он споры и буйства новгородцев, когда одна партия — «суздальцев» — бесчинствовала на улицах города и жгла и грабила дома и пожитки своих политических противников — сторонников черниговских князей. Михаил уехал в Чернигов, оставив наместником пятилетнего Ростислава.

Новгородский летописец Тимофей, рассуждая об этих нестроениях, предрекал еще большие бедствия. И они не замедлили появиться. В 1228–1230 годах разразился голод. Люди умирали тысячами. Их некому было погребать. Архиепископ Спиридон приказал вырыть огромную яму — скудельницу — близ церкви Двенадцати апостолов и свозить туда трупы со всего города. Более других от голода страдал простой народ. Несчастным приходилось есть мох, кору, лишайник, листья. Дошло до того, что простая чадь стала резать людей и поедать их. Ели псину, конину, кошек. На другой год поставили вторую скудельницу, в конце Чудинцевой улицы, а потом и третью, за церковью Рождества.

Вновь пришло время Ярослава. 8 декабря 1230 года город покинули княжич Ростислав и бывший посадник Внезд Водовик. В Переяславль прибыли послы от веча и попросили князя Ярослава Всеволодовича снова занять новгородский стол. Ярослав согласился. 30 декабря вместе с сыновьями Федором и Александром он прибыл в вольный город, на Городище. Собралось вече, и князь целовал образ Богородицы «на всех грамотах Ярославлих», обещая не нарушать прав новгородцев и их священные обычаи. Прожив в Новгороде около двух недель, он уехал в Переяславль, оставив наместниками своих сыновей.

Среди всеобщих ожесточений впервые в молодом князе Александре Ярославиче проявилось милосердие. Он заступался за сирот и вдовиц, помогал голодающим, чем мог. Из его дворца на Городище никто из приходящих за помощью «не изыде тощ». С новой жатвой в 1232 году голод прекратился, и следующие годы оказались сравнительно спокойными и богатыми на урожай.

Весна 1231 года принесла Новгороду еще одно бедствие — пожар. Выгорел весь Словенский конец. Огненное море распространялось во все стороны, подгоняемое ветром, даже и за Волхов. Уцелевшие от голода становились жертвой пламени или тонули в реке. Все это видели юные Ярославичи. Но ничем не могли помочь несчастным, разве что пригласили немецких купцов из Любека и с острова Готланда с хлебом. Когда уже казалось, что «бяше при конци город сей», в Новгород приплыли немецкие корабли с хлебом.

Стихийными бедствиями старались воспользоваться противники князя Ярослава. На вече раздавались, например, такие возгласы: «Князь целовал икону Пресвятой Богородицы на том, что будет княжить по старине, но все то только на словах! Зачем он уехал из Новгорода в свой Переяславль и увез с собой наших лучших мужей? Не старается ли он погубить Великий Новгород? Не он ли накликал на нас Божью кару — голод, мор и пожарища? Поищем другого князя!» Из Чернигова привезли князя Святослава Трубчевского. Истерзанный голодом, едва живой Новгород чуть было не принял к себе никчемного князя, неспособного стать полководцем, заступником в тяжелую годину испытаний. Вновь дело дошло до военных столкновений между Мономашичами и Ольговичами. Ярослав двинул войско на город Серенск в Вятичской земле. В Пскове же был схвачен и заточен наместник князя Ярослава Вячеслав. Ярослав понял, что надо возвращаться в Новгород. В 1232 году он с сильной дружиной приехал в город. Сперва Ярослав призвал к ответу псковичей, предпринял блокаду Пскова. В конце концов псковичи смирились. Они приехали в Новгород, поклонились князю Ярославу и получили от него князя-наместника. Им стал один из суздальских князей, по имени Георгий.

В 1232 году во Владимир и Новгород пришли вести о том, что татары разоряют земли Камской Булгарии. Ливонские рыцари ждали своего часа, чтобы напасть на Изборск, Псков и Новгород. Надвигалось время тяжких испытаний.

Летом 1233 года семью князя Ярослава постигло несчастье. 5 июня[5] скоропостижно скончался старший брат князя Александра Федор. Всего год назад, в 1232 году, он участвовал в походе суздальских князей под руководством князя Всеволода Юрьевича на мордву, а теперь готовился к свадьбе. Князь Федор умер накануне свадьбы, когда все уже было готово для брачного пира. По этому поводу новгородский летописец заметил: «Еще млад (князю было 14 лет. — Ю. Б.), и кто не пожалеет о сем, — свадьба пристроена, меды изварены, невеста приведена, князи позваны и бысть в веселия место плач и сетование». Можно себе представить неутешное горе родителей жениха и невесты, а особенно князя Александра. Ведь ушел из жизни друг и товарищ его детских игр, соправитель и соратник в делах княжеских, любимый брат. «Увы мне, Господи! — сетовал князь Александр. — Лучше бы мне умереть вместе с братом, чем жить на этом свете! Дорогой брат и друг, уж не видать мне более твоего ангельского лица, не слыхать твоих ласковых речей!» Теперь будущий Невский герой должен был один жить в Новгороде, а в отсутствие отца вся ответственность за правление Новгородом и Новгородской землей ложилась на его плечи.

Князь Федор был похоронен в Юрьевском монастыре. В XVII веке, после открытия мощей, он был причислен к лику местночтимых святых. Памяти князя Федора была посвящена церковь Святого Феодора на владычном дворе, заложенная архиепископом Спиридоном.

Смерть князя Федора расстроила с немалым трудом готовившееся сближение князя Ярослава с великим князем Черниговским Михаилом Всеволодовичем. Невестой была княжна Феодулия, старшая дочь князя Михаила. Она отличалась благочестием и набожностью и была поклонницей греко-римской античной культуры, хорошо знала греческий язык и была осведомлена обо всем, что касалось Византии. «Она познала все книги Виргилийскы и витийскы, была сведуща в книгах Аскилоповых и Галиновых, Аристотелевых и Омировых, и Платоновых», — говорится в ее Житии. В этом перечне названы имена поэтов — Вергилия и Гомера, философов — Аристотеля и Платона, врачей — Галена и Эскулапа.