Иван Гобри - Лютер

В своем «Комментарии к Евангелию от Иоанна» Лютер обвинил дворянскую верхушку в стремлении обрушить основы евангелической религии: «Сам дьявол побуждает городских магистратов и сельских бургграфов к грабежам и воровству церковного имущества и его использованию в преступных целях». Волей-неволей ему приходилось сравнивать новое положение вещей с бывшим: «Прежде короли и князья жертвовали на нужды Церкви, способствуя ее обогащению; теперь они только грабят храмы, так что скоро от них останутся одни голые стены». Далее теоретик священного харак-тера светской власти искренне изумляется размаху злоупотреблений последней: «До появления нового Евангелия ни один светский властитель не смел превозносить свою власть (подразумевается, что он сознавал ее подчиненный характер по отношению к власти папы". — И. Г.). Теперь, когда наше Евангелие возвысило его в глазах окружающих, эти гордецы захотели подняться выше Бога и Его Слова. Они доходят до того, что пытаются диктовать нам, священнослужителям, во что мы должны верить и что проповедовать!»

«Обращение к немецкому дворянству» принесло свои плоды. Дворяне поняли, что они хозяева на своей земле, а всякое там христианство — неважно, «евангельское» или нет, — не более чем пережиток римской тирании. «Они вообразили, что всякого, кому не нравится их поведение, могут обвинить в бунтарстве и неповиновении власти, данной им Богом».

На всех землях, отмеченных обращением в лютеранство, была восстановлена цензура. Печатать теперь разрешалось только произведения, написанные либо самими руководителями Реформации, либо получившие их одобрение. Под запретом оказались не только труды католической направленности, но и любые сочинения, содержавшие отступления от лютеранского учения. Нарушителям грозил крупный штраф, а то и конфискация имущества. Само собой разумеется, что запретные книги подлежали уничтожению.

И в этой сфере князья и члены городских советов зачастую пользовались своей неограниченной властью в собственных интересах, доходя до самодурства. Маттеус Юдекс, проповедовавший в Магдебурге и Иене, признавал и за собой долю вины в том, что его собратья по вере впали в рабское угодничество перед представителями светской власти: «Магистраты взяли на себя роль учителей Слова Божьего, принадлежащую Церкви и священнослужителям. Они подвергают цензуре книги и не пропускают в свет душеспасительные сочинения, достойные всяческих похвал. Многие из нас молча, словно немые псы, взирают на это, не смея открыть рот и указать властям на их злоупотребления». Впрочем, в оправдание своего молчания он сообщает далее, что осмелившихся выступить с протестом просто-напросто лишают должности.

Основателем государственной Церкви следует считать Лютера, который и передал курфюрсту Саксонскому полномочное право на церковные назначения. Он же дал ему совет прибрать к рукам все церковное имущество, чтобы затем распоряжаться им по своему усмотрению. Затем он потребовал от курфюрста создания особого органа, названного Инспекцией. «Вот как можно поступить: всю территорию следует разделить на четыре-пять округов, и в каждый округ направить по два человека, зависящих от Вашей Милости, которым и поручить проверку».

Идея Лютера, воспринятая курфюрстом Иоганном как приказ, нашла немедленное воплощение. С 1527 по 1530 год, то есть в течение трех лет, доверенные лица курфюрста, избранные по рекомендациям Меланхтона, Микония и Мения, объезжали приходы, вели допросы, проверяли чистоту учения, назначали и смещали пасторов, выискивали пережитки католицизма в богослужении или намеки на доктрину анабаптистов в проповедях, а также подсчитывали, сколько церковного имущества разграблено и сколько еще осталось, намереваясь заложить основы финансовой организации нового культа.

В 1529 году из докладов инспекторов Лютеру стало известно о плачевном состоянии большинства приходов, и он решил принять личное участие в их проверке. То, что ему открылось, ввергло его в состояние ужаса. «Крестьяне, — писал он, — ничему не учатся и ничего не знают, не молятся, не исповедуются и не причащаются. Они научились одному — употреблять полученную свободу во зло. Отринув папистские заповеди, они с презрением отворачиваются и от наших». В качестве самоутешения он добавлял: «Что за кошмарные плоды управления римских епископов!»

Постепенно сложилась церковно-политическая бюрократия. «Ты не поверишь, — писал Лютер своему другу Брентцу, будущему редактору «Вюртембергской исповеди», проповедовавшему в Галле, — как в землях, обращенных в евангельскую веру, придворные и государственные сановники тиранят честных проповедников. Ни одному здравомыслящему человеку не придет в голову с одобрением отнестись к засилью представителей светской власти в церковных делах». В свою очередь, Витцель, рассказывая об инспекторах, с иронией писал: «Кто не знает множества новых правил, которые они изобретают каждый день и главная особенность которых заключается только в резком отличии от прежних. Как же, иначе кто-нибудь может подумать, что они придуманы не евангелистами! Люди смотрят на все это с угрюмым недовольством. Плохое сменилось еще худшим, вместо вековых обычаев им предлагают несостоятельные новшества... Новым проповедникам нужны священники. Что же они делают? Католических священников лишают сана и приглашают в качестве пасторов первых встречных — неважно, посвященных или нет, — лишь бы те умели читать, имели жену или выражали готовность обзавестись таковой».

Подготовка пасторов действительно стала важным делом. Учитывая убожество богословского образования в Германии накануне Реформации, на практике большинство приходских священников обладали в вопросах религии лишь самыми поверхностными знаниями. Отречение от прежних взглядов, в частности от целибата, в пользу новой веры еще не означало, что вновь обращенные моментально обзавелись солидным теоретическим багажом. Они соглашались учить народ тем истинам, которые внушало им начальство, — им ведь тоже надо было жить. Под новой вывеской они продолжали заниматься привычным для себя трудом, но в какой мере отражались в их проповедях уроки, полученные от новых наставников, остается под вопросом. Сами люди крайне невежественные, чему они могли научить свою паству? Георг Майор, заместитель Лютера в Виттенберге, попытавшийся после смерти учителя реабилитировать пользу «дел», позже напишет: «Пасторами назначали тупиц, неотесанных невежд, безмозглых ослов, которые не только ничему не учили прихожан, но и сеяли среди них смуту».

Несмотря на это, инспектора, стремившиеся заполнить пустоты, образовавшиеся после изгнания одних священников и бегства других, без малейших сомнений приглашали на роль пасторов каждого желающего, объявившего себя «евангелистом». Витцель утверждает, что в эту внезапно открывшуюся контору по найму хлынули толпы полуграмотных безработных, каждый из которых получил место. В Швейцарии, сообщает Конрад Клаузер, «пасторами назначали людей, которым никто не доверил бы пасти даже самую глупую скотину». Напротив, студенты-богословы, разочарованные будущей профессией, дружно переходили на медицинский и правоведческий факультеты. Страсбургский пастор Штурм с горечью писал о том, что бегство наиболее способных учеников совершенно обескровило богословский факультет.