Иван Гобри - Лютер

Он сам стал папой новой Церкви. Нельзя сказать, чтобы он специально стремился к этому, однако и сопротивления особого не проявил. Приняв свою новую роль не без удивления, он тем не менее весьма ею дорожил. Совсем недавно, проклиная Церковь за ее авторитаризм и слияние со светской властью, обличая безнравственное поведение священников, он провозгласил новую веру, основанную на Духе, новую религию, в которой на смену авторитаризму придет свобода, религию, в которой не будет ни папы, ни епископов, ни уставов, ни обетов, ни догматов, ни анафемы. Себя и своих учеников он видел той безымянной закваской, которая заставит бродить тесто новой истины; тем христианским благовонием, которое заглушит смрад всеобщего порока; тем духовным озарением, которое позволит преодолеть боязливую покорность. Что же произошло на самом деле? На самом деле на место прежних установлений явились новые, пасторы сменили приходских священников, а суперинтенданты — епископов; вместо обетов, только рекомендованных прежней Церковью, новая религия потребовала в обязательном порядке вступать в брак, а объявив недействительными старые догматы, немедленно предложила свои собственные. Отказавшись признавать власть епископов, она провозгласила незыблемой власть светских владык. О том, чтобы попытаться вдохнуть новую жизнь в полуразрушенное тело старой Церкви, уже не могло быть и речи. За-то встал вопрос о создании новой Церкви, не имеющей с прежней ничего общего. Телом этой Церкви предстояло стать сильной светской власти, лично заинтересованной в ее успехе, что же касается души... Увы, с момента зарождения душа ее оказалось больной, подверженной порокам, обреченной на внутренние распри и бесконечные ошибки.

Как только образ новой Церкви сложился в представлении Лютера, он с яростной энергией, вспыхивавшей в нем во все важные моменты его жизни, принялся за его практическое воплощение, понимая, что на одного Бога надеяться недостаточно. Заявивший во всеуслышание о непримиримости своей позиции, он теперь не мог допустить ни малейшего компромисса с Римом, как не мог и бросить на произвол судьбы доверившиеся ему души. Со старой Церковью было покончено бесповоротно. Оставалась новая Церковь, основателем которой стал он сам.

Поначалу достаточно сдержанный в публичном оглашении своих далеко идущих планов, вскоре он уже открыто говорил о них. «Поскольку это учение тогда еще оставалось новым, — признавался он в 1545 году, — и во всем мире вызывало ропот у толпы, мне пришлось проявить особую осторожность и оставить неосвещенными некоторые его стороны, которые могли смутить слабых духом. Впоследствии я уже этого не делал». Он настойчиво повторял, что принес Германии свет Евангелия, поскольку римско-католическая Церковь, погубившая Евангелие, возникла раньше, чем свершилось обращение германцев в христианство. Начиная с 1525 года он утверждал: «До века нынешнего в Германии не ведали об истинном Евангелии». В 1537 году, связывая воедино национализм и религию, он писал: «Милостью Божьей мы выгнали папу. Теперь мы восстановим Крещение, Евангелие и Причащение, и не только здесь, но и по всей Германии. Отныне в наших руках истина искупительной жертвы».

Итак, Лютер основал новую, истинную Церковь, вернувшуюся к евангельским истокам и вознамерившуюся заменить собой Церковь прежнюю, в свою очередь считавшую себя истинной. В 1533 году он заявлял, противопоставляя обе Церкви: «Одна из них, ложная, хоть и именует себя Церковью и Божьим народом, на самом деле таковой не является; другая же, хоть и не носит столь громкого имени, по сути и есть истинная Церковь». Первая на протяжении веков занималась обманом верующих, которые не подозревали, что доверились «Церкви Антихриста», «свинской Церкви», «новой Церкви прелюбодеев и дьявола». Эта Церковь одержима множеством бесов, наиболее опасные из которых «бес паломничества, бес индульгенций, бес булл, бес братств, бес святых, бес мессы, бес чистилища, бес монастырей, бес священничества и бес папства». Ни одному из сынов этой бесовской Церкви нет и не может быть спасения. Впрочем, как только ему пришлось бороться с ересями внутри собственного учения, он сразу вспомнил о традиции, носителем которой себя считал. Обличая Цвингли, не верившего в реальность божественного Присутствия при таинстве Причащения, он писал: «В этом вопросе нам должно с избытком хватить свидетельства всей христианской Церкви. Весьма опасно прислушиваться и принимать на веру утверждения, противоречащие единодушному свидетельству, вере и учению всей святой Церкви, которая со дня своего основания и на протяжении 15 веков твердо придерживалась единой точки зрения».

Светской власти Лютер отвел роль защитницы истинной Церкви и гонительницы Церкви ложной, понимая, что без ее поддержки проповедь нового Евангелия не может рассчитывать на успех. Если в одном и том же городке выступают сразу два проповедника, разобраться, кто из них кто, обязаны представители княжеской или городской власти: «Того, кто учит истине, опираясь на Писание и Слово Божье, следует оставить в покое; но того, кто проповедует ложное учение, противное Писанию и Слову Божию, надлежит немедленно изгнать». Итак, с теми, чье учение противоречит установлениям веры (читай: лютеранству), отмечает он в другом месте, «мириться ни в коем случае нельзя; их надо наказывать как публичных святотатцев». Какую же меру наказания он предлагает? Вплоть до крайней. В 1530 году, вспоминая о собственной снисходительности (продолжавшейся весьма недолго), Лютер уже сожалеет о своей «глупой мягкости». «Теперь я пришел к мнению, — продолжает он, — что власть должна карать смертной казнью всех, кто поддерживает не то что бы бунтарские, но даже просто кощунственные идеи». Вопрос, как видим, лишь в том, что именно считать кощунством.

Ему хотелось, чтобы в Саксонии этот принцип утвердился как можно скорее. Не позже октября 1525 года он писал курфюрсту Иоганну Саксонскому: «Именно курфюрсту как послушному орудию в руках Господа надлежит навести порядок в делах религии». Спустя еще несколько месяцев он добавлял: «Глава светской власти не имеет права терпеть, чтобы его подданные страдали от раскола и отсутствия единства, вызываемых противоречивыми проповедями. От этого могут случиться смуты. Руководствуясь этим принципом, городской совет Нюрнберга утихомирил монахов и закрыл монастыри». Под словом «утихомирил» следует понимать «разогнал». Что касается герцога Георга, то он, в свою очередь, гнал со своих земель проповедников лютеранства. Тут уже возмущенный Лютер обвинил его в тирании, напоминая, что светская власть распространяется исключительно на дела земные. Когда же в 1539 году герцог умер, передав престол брату Генриху, убежденному стороннику Лютера, Реформатор немедленно обратился к последнему с письмом, в котором-требовал содействия в уничтожении папства: «Призываю вас положить у себя в Мейсене конец кощунственному идолопоклонству!» Генрих так и сделал, отдав епископство Мейсенское на разграбление ордам осквернителей и иконоборцев. Аналогичный совет получил от Лютера и Филипп Гессенский, также ревностный адепт новой веры: «Вы должны лично следить за тем, что проповедуют ваши служители».