Николай Мордвинов - Дневники

27/X

ПЛЕВЕН

Перрон переполнен народом.

Площадь у вокзала полна народу.

На улицах, вплоть до музея, посвященного плевенским событиям, а это полтора-два километра, мы шли среди шпалеры из людей и цветов. В окнах люди, на балконах люди… Все машут руками, кричат «ура», «вечна дружба»… Ну, просто челюскинцы!

Музей вызывает ужасно беспокойное чувство: все с когда-то живых людей — мундиры, обувь, оружие… На дворе памятники.

Мавзолей[358] увеличил это чувство. В четырех больших саркофагах в порядке сложены пирамидами кости солдат, черепа, кости рук, ног…

Большая церковь, в подвале саркофаги…

Возложили венки на братскую могилу[359] солдат той войны.

Венок к бюсту Толбухина.

Парк Скобелева расположен на высоком холме. Редуты турок, орудия, снаряды…

Чтобы взять эту крепость, было положено много жизней к подножию холма. Неприступная крепость была взята вместе с гарнизоном и командованием в общей сложности в 40 тысяч человек. На этом сражении и кончилось турецкое многовековое рабство болгарского народа, за что и чтут до сих пор имя русского человека.

В парке пушки, окопы, все на старых местах.

Усыпальницы… и опять саркофаги и опять косточки солдат России! Под ногами город вечной славы русского оружия.

Где-где нет наших костей!

И куда дошли… и все пешком.

Сколько счастья принесли эти сермяжные, родимые, принесли пешком, за многие сотни километров, людям — людям, которых они не знали, ценой жизни освободив братьев славян от пятивекового рабства.

Эту традицию продолжили наши современники.

28/X

СОФИЯ

Официальной встречи не было, но встречать опять пришло много народу. Пионеры встретили криками «ура». А Борису Оленину очень плохо. Он оставался все время в Софии в поликлинике… Его не забывали местные актеры. Он похудел безумно и отек. Храбрится, но играть, конечно, не может. Местные светила, по-моему, боятся за благополучный исход. Сколько я им говорил в Киеве и в Москве, чтобы не ехали… Не послушались. Выяснилось, что положение очень плохое, и местные доктора рекомендуют ехать в Москву… Борька, Борька…

7/XI

ДЕМОНСТРАЦИЯ

Парада не было — прямо демонстрация[360].

Мы стояли около правительственной трибуны. Демонстрация радостная, веселая, непринужденная… Это более или менее похоже на наши демонстрации, разве только менее внушительная, хотя народу было очень много. Шли долго.

Но что удивительно и что нас взволновало, что очень скоро демонстранты, колонна за колонной, после приветствий центральной трибуне, стали кричать и скандировать, проходя мимо нас, со всевозрастающей силой.

— Привет на Моссовет!

— Привет на советское искусство!

— Привет гостям!

— Марецкая!

— Завадский!

— Вечна дружба!

И проч. и т. п. И как юмор:

— Моссовет, дай билет!

Цветы летели к нашим трибунам. После началась переброска: они — к нам, мы — к ним…

Такие лица. Такой восторг. Такие улыбки. Такое не срепетируешь. Здесь мы особенно наглядно увидели, почувствовали, как велика сила любви к советскому, к русскому.

Такого восторга нельзя было предположить. Люди из посольства и разные ответственные товарищи из болгар, стоявшие впереди нас, постепенно оставили свои места и выдвинули нас вперед.

Сегодня я со всей отчетливостью понял, что любовь эта настоящая, и мне гордо, что слава моего Отечества так велика:

13/XI

6 час. 30 мин. — отъезд на вокзал.

Площадь забита тысячами людей. Прожектора, съемки, речи, цветы, автографы, подарки, обмен приветствиями.

Речи… Возгласы в ночи… Прожектора… Перрон… Цветы в руках, на полу, в вагонах… Когда же поезд тронулся, толпа двинулась вслед за вагонами и кричала фамилии артистов: «Моссовет, приезжайте скорее еще», «Завадский», «Марецкая», «Мордвинов»… «Привет Москве», и цветы, цветы, цветы в окна… и слезы, слезы…

Поезд набирает ход, а люди бегут и бегут… Это невозможно передать и описать… Это что-то такое, чего мне больше не испытать никогда… Протягивают руки, хватают на ходу, целуют, вот-вот под поезд попадут… и страшно и волнительно до самозабвения… Такое не бывает. Невообразимое… Они плачут, мы плачем от радости, от горя, от вдохновения, от восторга.

Мысли скачут… Пишу и перескакиваю с события на событие… последовательности не получается, да и не надо… Пусть будет так, как говорят голова и сердце… А впрочем, ум уж больше не в силах руководить и что-то воспринимать… Живу лишь сердцем. Оно еще что-то принимает и то с огромной натугой и перегрузкой… Уже ничего не понимаешь, а только летишь, летишь куда-то… Мы пережили в эту ночь такое, какого ни нам, ни тому, кто приедет вслед за нами в эту изумительную страну, не удастся пережить. Народ за многие годы скопил благодарность — вылил ее на нас первых, с кем ему пришлось встретиться как с представителями нашего народа.

14/XI

В поезде на Бухарест.

Оказывается, ночью в Плевене на вокзал вышли толпы народу, чтобы проститься с нами. Им сказали, что поезд опаздывает, но они дожидались… и кричали поезду «Завадский, Мордвинов, Марецкая, ура»! Но мы не были предупреждены о том, и спали, к несчастью. Спали мертвым сном, ничего не слышали… Вышли двое наших музыкантов, но… не догадались разбудить нас, да и поезд стоял всего минуту…

В два часа прощаемся на румынской границе с Петровым, доктором, сестрой, которые ездили с нами, и другими товарищами и пересекаем границу… Прощай, Болгария! Теперь известная и дорогая нам страна. Счастливых тебе дел и свершений, тихих тебе границ, мира тебе и покоя, дорогая нам, влюбившая нас в себя страна, страна сердечных, открытых, непосредственных, ласковых, добрых и мужественных друзей!

14/XI

РУМЫНИЯ (БУХАРЕСТ)

6 вечера.

Ковры у вагонов на перроне.

Сдержанная речь старейшей актрисы страны — Буландры[361].

Такой же ответ Ю.А.

16/XI

«ШТОРМ»

Принимают, как в Москве, и лучше, чем в Софии. Наши поражены и озадачены.

17/XI

Ездили в Синай. Живописное место в Карпатах, в 125 км от Бухареста. Курорт. Санатории, дома отдыха.

Три замка румынских королей.

18/XI

«ОТЕЛЛО»

Спектакли наши пользуются большим успехом. На каждом — по нескольку человек от правительства и министерств. Жаль, что очень маленькие и плохие сцены, малы залы. Мы играем в театре в 600 мест.