Владимир Архангельский - Фрунзе

Конечно, никто еще не предвидел, что именно на положительном опыте Туркестанской комиссии ЦК РКП (б), СНК и ВЦИК РСФСР будет базироваться Ленин на III конгрессе Коминтерна, когда придет к обобщениям огромного значения: экономически отсталые страны могут миновать капиталистический путь развития и пойти по пути социализма, если есть в наличии хоть одна социалистическая страна.

Но по дороге в Ташкент, обогреваясь возле железных «буржуек», радуясь обжигающему кипятку, реденькому пшенному кулешу, куску хлеба и вяленой вобле, читали Ленина вдумчиво, строго. И под руками у них был приказ командующего, в котором излагались ленинские нормы поведения в Туркестане. Красная Армия — освободительница малых народов Азии от векового гнета. «Каждый красноармеец, возбудивший недовольство этих младших наших товарищей по угнетению мировым империализмом, является предателем российской и мировой революции… Каждый красноармеец, который не остановит своего товарища от каких-либо насилий и обид, им учиняемых, является соучастником в деле уничтожения революции и… сознательным контрреволюционером…

Радостно было, когда появлялся Фрунзе в переполненном вагоне, где собирались слушать реферат Фурманова, спорить или просто посидеть в тесном кругу товарищей. Особенно вечером. Сиротинский приносил свечку, ее держали поочередно, чтобы сидеть ближе к Михаилу Васильевичу и обогревать руки ее пламенем. Фрунзе иногда рассказывал о своем детстве в Семиречье, и забавные истории из жизни босоногого мальчишки делали понятными многие вещи: и пейзаж, и климат, и сложившиеся веками обычаи. Бывали вечера, посвященные расцвету архитектуры в раннем средневековье, астрономическим поискам Улугбека, медицине Авиценны, поэзии и народным сказаниям, знаменитым походам Александра Македонского и Тамерлана. Молодые коммунистки, ехавшие работать в женотделах, на фельдшерских пунктах, в библиотеках, были взволнованы, когда Фрунзе рассказывал о тяжкой доле женщин, оскорбленных многоженством, униженных чадрой. И все близко принимали к сердцу сообщения о таких тяжелых болезнях, как трахома, пеллагра, мальтийская лихорадка и пендинская язва. И о жестоких баях, которые держат в своих руках воду для полива, вдохновляют басмачей и ведут антисоветскую линию под дудку британских советников.

— Я ведь к чему это говорю? — резюмировал Фрунзе. — Едем мы не на месяцы — на годы… А кому-то из вас придется и навсегда остаться в солнечном Туркестане. Будете активом партии и Советской власти. Так знайте и любите новый для вас край, ищите путь к сердцу народа. И пусть будут вашим девизом революционная решимость и умная осторожность!..

Иногда в вагон командующего заваливался Фурманов с ивановскими дружками. И товарищи не скрывали удивления, что на письменном столе не только Пушкин и Чехов, книги военные, исторические, экономические, но и коран с кумачовой лентой вместо закладки.

— Это умная штука! — посмеивался Фрунзе. — Очень стройная и цельная система угнетения и обмана мусульман их реакционным духовенством. Все религии — вздох угнетенной твари, так сказал Маркс. И каждая религия набрасывает цепь на душу верующих. Но, пожалуй, нет на свете догм более коварных, чем в коране. Если бы все его суры стали уже сказкой, мы ехали бы не на бой, не на подвиг, а к празднику. К сожалению, цепи корана гнетут душу людей сегодня, и нам эти цепи рубить, рубить, рубить!..

Сиротинский записал: «Фурманов затягивал «Ревела буря, дождь шумел» или «Во субботу день ненастный…». Когда Фурманов исчерпывал свой запас песен, Фрунзе, долго откашливаясь и чуть краснея, запевал тенором: «Отец сыну не поверил, что на свете есть любовь…» Но больше всего он любил петь развеселую шутливую песню «На поповом на лугу потерял мужик дугу, дугу точеную, позолоченную…».»

Так и ехали: вполсыта, вполтепла. Но с радужными планами свергнуть насилие в Туркестане и принести труженикам неугасимый свет ленинской правды.

Ольга Нестерович — она направлялась работать среди женщин в Туркестане — хорошо подметила черты Фрунзе, о которых много велось разговоров в долгом пути.

Занедужив в поезде, она отказалась уйти от товарищей с санитарный вагон. Михаил Васильевич прослышал о ее болезни и прислал две стеариновые свечи из своих скудных запасов. Это было событие! «Вручали мне свечи торжественно и осторожно, словно хрупкую драгоценность. Это не было шуткой молодых людей, ищущих повода позабавиться. И все присутствующие отнеслись к церемонии вполне серьезно, понимая, какой это щедрый подарок».

Так раскрылся перед девушкой Фрунзе как человек чуткий, который «среди множества военных и государственных дел помнил о товарище и, даже его не видев, стремился создать хотя бы минимум удобств в тех исключительно трудных условиях».

Затем она увидела Фрунзе — коммуниста и государственного деятеля. Ведь это он позаботился, чтобы никто не знал в пути вынужденного безделья и чтоб каждый занимался ежедневно, как в школе, и на стоянках общался, беседовал с местным населением. К тому же он был пионером на любом субботнике, когда заготовлялось топливо для паровозов. И очень круто развернулся, когда спасал от гибели больных красноармейцев в Актюбинске. И запросто приходил в вагон к сотрудникам на любую беседу.

Подкупало то, что ничем он не выделял себя в кругу товарищей, общался с ними как равный. И все понимали, что в командующем раскрываются черты, органически присущие старой гвардии коммунистов. И прежде всего Владимиру Ильичу Ленину. Ведь Ленин в своем письме к коммунистам Туркестана обращался не как глава Советского правительства, а как член партии. И просил их относиться к Турккомиссии «с величайшим доверием… и строго блюсти ее директивы».

«На станции Туркестан я наблюдала Фрунзе в официальной обстановке. Местный гарнизон — несколько десятков красноармейцев — выстроился на перроне встречать командующего. Духовой оркестр играл «Интернационал». Фрунзе спокойно и даже чуть медлительно сошел со ступенек вагона, приблизился к строю, прошел вдоль шеренги солдат. Он приветствовал их официальными словами, но с теплой человеческой интонацией».

А сам командующий уже строил далекоидущие планы. Чем ближе была его ставка, тем аккуратнее выглядели бойцы. И можно было полагать, что сюда доходили руки штабных работников. А как живут воины в отдаленных гарнизонах? И не повторяется ли там печальная актюбинская история?

И чтобы развернуть военные действия в Туркестане, он решил как можно скорее выехать в инспекционную поездку во все основные гарнизоны обширного края.

Перед Ташкентом пахнуло родным — семиреченским: голубое, с синевой высокое небо с теплым ласковым солнцем; алого бархата первые тюльпаны на песчаных холмах; дехкане с мотыгами на бахче, обрамленной от суховея шелковицей или стройными свечками пирамидальных тополей с набухшими почками. И всюду — нежная прозелень новой травы.