Лора Томпсон - Агата Кристи. Английская тайна

Неделей раньше Макс написал письмо более прозаического содержания: «Как твои финансовые дела? — спрашивал он. — Ты никогда не говоришь о них. Надеюсь, это не потому, что ты не хочешь сейчас меня волновать из-за денег? Если тебе что-нибудь нужно, мой счет в твоем распоряжении». Ответ Агаты был блаженной ложью, призванной оградить Макса от тревог и забот: «Волновать, дорогой? Пока с тобой все в порядке и ты доволен, меня ничто не волнует. Мои долги растут не по дням, а по часам, но это ерунда, я ничуть не беспокоюсь!»

Однако это было не совсем правдой. Дело в том, что во время войны Агата пыталась решить проблему, о которой старалась не упоминать и с которой мистер Пупер ничего не смог бы поделать. Все началось в 1938 году — по иронии судьбы в тот самый год, когда Агата достигла своих «плутократических высот», приобретя Гринвей. Налоговая служба Америки начала интересоваться ее доходами, которые в 1930-е годы были весьма существенными; в 1935/36 финансовом году, например, она получила от американских журналов более 17 тысяч фунтов. Рынок периодики оказался для нее весьма доходным (поэтому-то она и забила тревогу, когда не удалось продать «Н или М?») и составлял основу доверительного капитала, предназначенного для Розалинды. Сверх того имелись авансы, гонорары за продажу прав на переводы, за фильмы и театральные постановки; ко всему этому следует прибавить, например, гонорары за перепечатку в новых сборниках ранее опубликованных рассказов и вытекающую из всего этого множественность контрактов.

До 1938 года Агата считалась в Америке «иностранным автором-нерезидентом» и как таковая была обязана платить налоги за продажу авторских прав только в Великобритании. Положение изменилось после слушаний в Апелляционном суде США так называемого дела Сабатини. Рафаэль Сабатини был британским подданным, успешным автором, жившим в Лондоне, но зарабатывавшим большие деньги на продаже своих произведений в Америке. Суд постановил, что он обязан платить и американский налог с продажи авторских прав. Подобное решение в отношении Агаты — а оно казалось неизбежным — означало бы, что ей придется выплатить тысячи фунтов в погашение долга, хотя пока не был установлен крайний срок давности налогов, подлежащих погашению.

Харолд Оубер, ее американский агент, нанял адвоката по налоговым делам Говарда И. Рейнхаймера, чтобы отвечать на запросы и готовить заявления для департамента налогов и сборов США. Задача была не из легких. Отсутствовало множество важных отчетных документов, и тот факт, что конторы и Хью Мэсси, лондонского агента Агаты, и Коллинза, ее издателя, пострадали от бомбежек, во внимание принят не был; хотя в некотором смысле отсутствие бумажной отчетности было на руку ответчице. Рейнхаймер намеревался ссылаться на то, что Агата и ее адвокаты предприняли все возможные шаги, чтобы выполнить требования налоговых органов, — всех требований, которые были известны в то время. Такой способ защиты казался весьма разумным, но почуявшие запах денег чиновники не желали упускать добычу. «Здешние налоговики роют землю, чтобы раскопать все об уплате налогов английскими авторами, и теперь они требуют предоставить им все соответствующие финансовые документы Агаты Кристи с самого начала, — писал Оубер Эдмунду Корку в июне 1940-го. — Я собираюсь стоять на своем сколько удастся…»

Оубер всегда оставался сдержанным, Корк — любезным, но ему трудно было скрывать свою тревогу и возмущение алчностью налоговых органов. Он тихо восхищался Агатой, уважал ее и знал, как исключительно много она работает. Все, что у нее было, она заработала. Когда стало известно, что она ничего не получит за продажу своих произведений для публикации в американской периодике до тех пор, пока ситуация не будет улажена, он дал волю чувствам, написав Оуберу «весьма возбужденное письмо», как он сам впоследствии признал:

«Дело в том, что, учитывая военные налоги, миссис Кристи будет обязана выплатить в 1941 году британскому налоговому ведомству в виде годового подоходного и дополнительного налогов сумму, равную четырем пятым всего ее дохода за двенадцать месяцев вплоть до 6 апреля прошлого года, а, как Вы знаете, более четырех пятых ее дохода проходит через Вас… Очевидный ответ состоит в том, что она состоятельная женщина и не должна испытывать трудностей в получении кредита, но война все изменила… в любом случае активы миссис Кристи, если не считать авторских прав, — это недвижимость, которая нынче на рынке ничего не стоит.

Я совершенно согласен с Вами в том, что нынешние времена исключительно неблагоприятны для того, чтобы правительство США могло задним числом взыскать налоги с англичан, и не сомневаюсь, что следует законными способами неукоснительно добиваться отсрочки… При этом я уверен, что миссис Кристи — последний человек, которого можно заподозрить в злостном уклонении от уплаты налогов, но отчаянное положение дел требует и отчаянных мер по их исправлению. Должен заметить, что все это мне крайне неприятно. Это противоречит всем нашим понятиям о справедливости — кого бы то ни было наказывать до такой степени…»[374]

«Степень» эта, как указано в письме, которое Корк направил Агате в августе 1940-го, могла достичь 78 500 долларов,[375] учитывая требование погасить налоги начиная с 1930 года. «Не думаю, что это возможно на самом деле», — писал он, подчеркивая, что в любом случае 42 тысячи долларов она должна получить за публикации в американской периодике. Так или иначе, суммы, о которых шла речь, наверняка совершенно обескуражили ее. Конечно, они потрясли и Корка, причем гораздо сильнее, чем он показывал Агате; как, скажите на милость, спрашивал он Оубера, Агата сможет заплатить такие суммы одновременно с уплатой британских налогов? «Это просто какой-то кошмар: быть обязанным отдать сборщику налогов не менее трех четвертей тех самых денег, которые вы должны сберечь для уплаты налогов американских».[376] Вполне естественно, что британские власти тоже озаботились и начали предъявлять встречные претензии, касающиеся денег, которые заработаны в Америке. Корк сухо писал Оуберу: «Не сомневаюсь, Вам тоже трудно поверить, что Агате придется найти деньги, чтобы выплатить подоходный налог на деньги, которых она не получала…»[377]

Агата работала как сумасшедшая, поэтому — главным образом на родине — доходы поступать продолжали, хотя она слабо представляла себе, какая их часть действительно принадлежит ей. Аванс от Коллинза составлял 1150 фунтов за книгу (в 1945 году сумма была увеличена до 2 тысяч фунтов), от Додд Мид — 4 тысячи долларов (попытка уменьшить его была решительно пресечена Корком). Обычный гонорар за публикацию в британской периодике равнялся тогда 300 фунтам — такую сумму Агата получила за права на «Каникулы в Лимстоке». Пьесы тоже приносили деньги: «Десять негритят» стали солидным источником дохода — во время гастролей спектакль приносил в среднем 200 фунтов в неделю, «…но, увы! Сколько из этих денег я реально получу?» — писала она Максу.