Игорь Русый - Время надежд (Книга 1)

- Будто войны разные, а смерть да раны одинаковые, - говорил Самохин, качая головой, не то от боли, не то удивляясь этому. - В прошлую войну мне чудок Другую руку не отбило.

Натянув рукав, он прибавил:

- Теперь слушай мою команду...

И без лишних слов, как-то само собой все признали теперь его право командовать, словно старый солдат один знал, что делать, куда идти.

За час они миновали поле с высокой, присыпанной снегом жнивой, деревню, где не осталось людей, а только валялись убитые коровы, затем едва не наткнулись в логу на ползущие танки и вышли к другому лесу.

На опушке здесь стояли разбитые зенитная пушка и колесный трактор. Немного дальше горели четыре танка. Около зенитки лежали убитые артиллеристы и человек в гражданской промасленной фуфайке. Должно быть, на этом колхозном тракторе зенитчики перетаскивали орудие, увидели танки и приняли бой.

- Вишь ты, - сказал Самохин. - Могли б в лес податься, а не ушли.

Он передал художнику почтовую сумку:

- Глянь-ка письма. Может, кому из нас есть?

Тот молча вытащил конверты и стал называть фамилии. Когда не отзывались, укладывал письма назад в сумку.

- И вам, - сказал он, передавая треугольник Марго.

Это было письмо из дому. Она тут же развернула конверт. Нянька писала ей, чтоб не промочила ноги, чтоб не пила холодной воды и пуще всего остерегалась случайных знакомых, а то вот один лейтенант походил неделю к соседке, да теперь исчез "без вести", как эта соседка говорит. Несколько фраз были вымараны черной тушью цензуры. Почему-то осталось слово "рынок"... Кроме того, нянька сообщала, что есть письмо от отца и что на какой-то Яве он купил ей легонькие, "как воздух", туфельки, поэтому скорее надо возвращаться домой.

Она улыбнулась и глянула на свои тяжелые, заскорузлые сапоги. Еще нянька писала, что Машенька здорова...

- Едет кто-то... Едет! - заволновались ополченцы.

По дороге, вдоль опушки леса, ехали пять конников.

- Немцы так не ездят, - определил Самохин. - И в полушубках они... Конная разведка, может?

Всадники тоже увидели их. Подъехав ближе, один крикнул:

- Что за войско?

Лошадь его перебирала тонкими ногами, косила фиолетовый глаз на бойцов с черными лицами, в прожженных шинелях, исцарапанных касках.

- Свои, братцы! - ответил Самохин.

- Драпанули, что ли?

- Это как драпанули?! - возмутился Самохин. - Ты что? Отходим...

- Если редьку апельсином назовешь, то слаще не будет, - засмеялся разведчик. - Танки противника видели?

- Да по лужку семь танков идут.

- Семь? - переспросил разведчик - Ну хрен с ними. Шашки тупить не будем, а, ребята?

- Не будем, - смеялись другие всадники. - Оставим пушкарям. Зачем хлеб отнимать?

- А вы шагайте прямо через этот лес! Там и кухня.

И баньку вам устроят горяченькую... - крикнул тот и добавил: - Ры-ысью марш!

- Эх, молокосос, - проговорил Самохин, глядя вслед. - Драпанули... Ишь ты! Ну и молокосос.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

I

Гитлер прилетел в Смоленск для того, чтобы услышать доклад командующего группой армий "Центр".

Это была одна из его коротких инспекционных поездок на фронт, обставленных большой секретностью. В огромном блиндаже, неподалеку от аэродрома, кроме Гитлера были еще два человека: фельдмаршал Бок и адмирал Канарис. На длинном столе был установлен макет Подмосковья с лесами, речками, селами, шоссейными и железными дорогами, а в правом нижнем углу громоздились кварталы города. Фон Бок, высокий, моложавый, выглядевший не старше сорока лет, с рыцарским крестом и множеством других орденов, докладывал о причинах захлебнувшегося наступления, штыком указывая расположение войск. Он говорил, что солдаты устали в непрерывных боях, от снегопадов и дождей раскисла земля: атакующие танки вязнут, тяжелая артиллерия и грузовики застревают на дорогах. А в тылах немецких армий начали действовать отряды партизан. Каждую ночь сквозь линию фронта просачиваются группы русских добровольцев-лыжников из студентов. Они минируют пути, жгут склады...

Фельдмаршал кончил доклад, и Гитлер стал молча расхаживать по блиндажу. Молчал и фельдмаршал, его узкое лицо с большим, оттянутым к затылку лбом иногда чуть морщилось. Канарис знал, что неудачи и волнения обострили болезнь желудка фельдмаршала.

- Рундштедт советует мне перейти здесь к обороне, - сказал Гитлер.

- Ни в коем случае! - нервно воскликнул Бок. - У нас тяжелые потери, а у русских после ликвидации четырех армий под Вязьмой не осталось войск. Теперь их дивизии стоят перед нами в одном оперативном эшелоне. Значит, все наличные резервы исчерпаны. Они бросают конницу против танков. Это уже предел отчаяния... Мы должны зимовать в Москве!

Гитлер кивнул в знак согласия и оперся рукой на папку: ее Канарис вручил фюреру еще в Берлине, и содержала она досье жизни Сталина, подготовленное специалистами абвера и крупными психологами.

- Да, это необходимо теперь в политическом отношении. Москву надо окружить и прикрыть с воздуха так, чтобы не убежал Сталин. Хитрый кавказец, несомненно, постарается убежать. Судьба других ему безразлична.

Эту оценку Сталина адмирал едва заметной нитью вписал в материалы досье. И ждал: ухватится ли за нее Гитлер? Каждому легче бывает верить в то, что присуще самому.

Канарис наклонился, разглядывая макет города.

- Мне делается смешно, когда говорят, что какаято идея объединит народы, - продолжал фюрер. - Христианство тоже провозглашало объединение. Но христианские государства затем воевали между собой.

И все уверяли, что лишь они правильно толкуют идею.

Национальный дух может подавить лишь сила. Ваши люди, адмирал, обеспечат захват большевистских вождей. И мы устроим суд. Тогда большевизм утратит влияние на массы и национал-социалистская мысль восторжествует повсюду.

Зрачки Гитлера под козырьком фуражки сузились, уперлись в лицо Бока:

- Что вы еще потребуете для взятия Москвы?

- Еще неделю, - ответил Бок. - На отдых, перегруппировку и подтягивание техники. Я опасаюсь лишь того, что русские начнут переброску войск из Сибири.

Операция "Тайфун", естественно, замедлится в этом случае. Япония угрозой конфликта могла бы сдержать на востоке русские дивизии.

Гитлер быстро взглянул на Канариса.

- Там одна железнодорожная линия, - сказал Канарис. - За неделю могут перебросить две-три дивизии.

И сейчас еще нет активного движения.

- И, как информирует нас японское посольство, в Москве уже началась паника, - сказал Гитлер.

Всего три дня назад посол Японии в Берлине Осима сообщил Канарису и Гитлеру о решении микадо атаковать Соединенные Штаты и о том, что нападение на Россию планируется лишь в следующем году. Этою же требовал через дипломатов и Гитлер. По его мысли, Америка, испытав удар японцев, резко сократит военную помощь. И англичане уже не будут получать бомбардировщики для йалетов на Германию. Кроме того, Америка и Япония взаимно истощат силы. Условия раздела мира тогда продиктует Гитлер. А сейчас японская армия в Маньчжурии только своим присутствием будет сковывать русские дивизии на востоке.