Родерик Грэм - Мария Стюарт

В это время вновь распространились слухи о романтических отношениях между Шрусбери и Марией; говорили даже, что Мария родила от графа ребенка. Эта смехотворная сплетня, вероятно, была пущена Бесс из Хардвика, находившейся в состоянии ожесточенного конфликта с мужем по поводу собственности. Граф теперь жил отдельно от своей грозной супруги. Мария пришла в ярость и немедленно написала Елизавете, вполне предсказуемо прося о встрече, в ходе которой она смогла бы все объяснить. Мария была вполне способна защитить себя, и когда ее просьба о встрече была также предсказуемо отклонена, она написала Елизавете другое письмо, где рассказала о том, какое мнение о своей королеве Бесс высказывала в частных беседах. Бесс сказала Марии, что Елизавета была любовницей Лестера, предавалась любви втроем с сэром Кристофером Хаттоном[118] и еще одним мужчиной, была также любовницей Симие, которому в постели выбалтывала государственные секреты. Мария также поведала Елизавете о том, что Бесс советовала ей поощрять молодого Якова попытаться удовлетворить похоть нимфоманки Елизаветы. Письмо так никогда и не было отослано, однако Бесс знала о его существовании и понимала, что оно доведет до крайности и без того сильную неприязнь к ней Елизаветы. Таким образом, Мария намекнула, что держит палец на спусковом крючке. Ситуация превратилась в патовую. Елизавете хватило здравого смысла понять, что положение Марии — пешки в исполненной ненависти игре Шрусбери и Бесс — было нестерпимым, и 1 апреля 1584 года был приготовлен черновик приказа об освобождении графа от обязанностей тюремщика. Мария понимала, что ей вряд ли предоставят больше свободы — в предыдущем году имела место еще одна попытка освободить ее, — и в июле она попрощалась с Бакстоном и его целительными водами.

В начале сентября 1584 года Мария прибыла в Уингфилд, а в середине месяца Тайный совет освободил Шрусбери от его обязанностей. Мария была передана на попечение сэра Ральфа Сэдлера; судьба часто сводила их вместе. Его сопровождали сорок три охранника, и он начал очищать свиту графа Шрусбери от возможных шпионов Марии. Мария и не подозревала, что конечным пунктом путешествия является не Уингфилд, но ненавистный Татбери. Там ее должны были охранять 150 человек, причем сорок или пятьдесят из них составляли конные патрули. Сэдлер составил опись и описал все, что требовалось для обустройства Марии. У нее были четыре тягловые лошади, а у ее джентльменов — шесть верховых лошадей. Ее свита насчитывала пятьдесят семь человек, среди которых: «пять джентльменов, шестнадцать слуг, три повара, четыре пажа, три слуги джентльменов, шесть дам, две жены, десять девиц и детей». У Марии не было своей мебели, занавесей, скатертей и салфеток, и она использовала те, что принадлежали Шрусбери и уже успели поизноситься. Марии во время каждого приема пищи подавали шестнадцать блюд. Пиво доставляли из Бёртона, «что в трех милях отсюда», а сама королева и ее свита выпивали поразительное количество вина — 10 бочек, или 2500 галлонов, в год. Спальня Марии составляла двадцать семь футов в длину, включая личный покой, а обеденный зал был длиной в тридцать шесть футов, с личным будуаром и очагом. «Итак, она, по моему мнению, удобно разместится здесь», — пришел к выводу Сэдлер. Ему полагалось сдать ее с рук на руки новому тюремщику, сэру Эмиасу Паулету, передача произошла 1 января 1585 года.

Разлученный с Бесс, Шрусбери дожил до 1590 года. Он скончался в возрасте шестидесяти двух лет. Грозная Бесс пережила его и умерла в 1608 году, достигнув девяноста лет. Между ней и Марией не было ничего общего. Бесс привыкла к прямолинейным атакам, наталкивавшимся на хитрость и остроты Марии, а ее неукротимые амбиции и жадность контрастировали с пассивностью и смирением Марии. Их совместные занятия вышиванием были всего лишь удобным времяпрепровождением для Бесс, и если бы Мария оказалась на ее пути, та, не задумываясь, сокрушила бы ее. Шрусбери не любил Марию за то, что она была католичкой и представляла угрозу для его правительницы, но ему было дано поручение, и он выполнял его, проявляя как можно больше учтивости. Ему легче было находиться в обществе лошадей и собак, нежели женщин, и он был счастлив, когда в 1585 году его освободили от Марии.

Глава XVIII

СИЛКИ РАССТАВЛЕНЫ

Новые условия содержания Марии под стражей были гораздо более суровыми, чем снисходительный режим графа Шрусбери, а сэр Эмиас Паулет являл собой разительный контраст с Джорджем Тэлботом. Не аристократ, а сквайр из западных графств, Паулет не испытывал глубокого почтения к сану Марии и скрупулезно соблюдал данные ему Елизаветой инструкции вплоть до последней запятой. Паулет был назначен лейтенантом Джерси в 1559 году, когда ему было двадцать три года — его отец являлся наследственным капитаном острова, — а спустя семнадцать лет его возвели в рыцарское достоинство и отправили послом во Францию. Женился он на Кэтрин Харви, дочери землевладельца из Девоншира; у четы родилось шестеро детей, пятеро из которых пережили родителей. Карьера Паулета не была блестящей, скорее он был трудягой без всякого воображения, и правительство могло рассчитывать на то, что он точно выполнит все распоряжения. Он был ревностным пуританином безупречной честности и ненавидел всё католическое; у него не было чувства юмора, и он отвергал все, что не являлось строго необходимым для его спартанского образа жизни. Очарование Марии он считал отражением ее неискренности и был глух ко всем ее жалобам. Непоколебимая верность Паулета Елизавете явствует из его письма от 1586 года, в котором он говорит о королеве, «которую Господь в своей милости да убережет от опасных уловок леди, находящейся под моей охраной, и ее сторонников». На роль тюремщика Паулета лично выбрал Уолсингем. Этот выбор представлял собой первый шаг к цели, которую вся Англия считала необходимой, но о которой никто не хотел задумываться всерьез. Этой целью было окончательное устранение Марии.

Елизавета категорически отказалась даже думать о такой крайней мере. Ее природный дар промедления — полная противоположность порывистости ее отца — в сочетании с политическим чутьем сказали ей, что попытка превратить Марию в католическую мученицу легко может сделать ее саму мученицей протестантской. Не существовало прецедента для казни королев-изгнанниц, и Елизавета была полна решимости не создавать его. Бёрли и члены ее совета хорошо знали, что одно упоминание о суде над Марией вызовет серьезное недовольство королевы, и все они слишком ценили свое положение, чтобы рискнуть навлечь на себя королевский гнев. Уолсингем, однако, никогда не пользовался расположением королевы, а его собратья-придворные были только рады поощрять его в его действиях против Марии.