Андрей Танасейчук - Эдгар По. Сумрачный гений

К сожалению, это еще не конец истории.

После бурного объяснения с мистером Льюммисом, видя, как тяжело переживает инцидент несчастная Вирджиния, По впал в неистовство и решил сам… застрелить полковника. Он бросился вон из квартиры и помчался к Томасу Инглишу. Хотя с тем у него были натянутые (если не враждебные) отношения, он почему-то направился именно к нему, ворвался в дом и потребовал дать ему пистолет. Инглиш пистолета не дал, но попытался остановить поэта и выяснить, в чем дело и что привело его в такое состояние. Успокоить По ему не удалось. Более того, они даже подрались. Поэт покинул Инглиша и — вероятно, какое-то время «бродил по улицам… бормоча невнятные проклятия… отчаянно жестикулируя и обращая речи к неведомым духам…». А потом… прибег к самому верному средству — бутылке.

«По — блестящий автор вне зависимости от того, пьян он или трезв, и мог бы превратиться в нечто совершенно выдающееся, если бы не был неисправимым плутом и мошенником, — в последнем номере „Гоудиз“ [„Гоудиз лэдиз бук“] опубликовал несколько очерков о литераторах Нью-Йорка; говорят, они весьма остры. Я их не видел, но они произвели сенсацию; в городе списки с них продают поштучно. Я дважды просил раздобыть мне хотя бы один, но безуспешно. Журнал объявил, что эта серия будет переиздана с добавлением в июньском номере. Полагаю, что здесь, в городе, его переиздадут специально. По покинул Нью-Йорк насовсем и отправился на Юг, но сочинения его будут продаваться и впредь, поскольку он гений»[339].

Так писал Хорас Грили одному из своих приятелей в мае 1846 года, отзываясь на выход первых очерков большой серии «Литераторы Нью-Йорка», опубликованных в майском номере одного из самых тиражных периодических изданий той поры — филадельфийского журнала «Гоудиз лэдиз бук».

Действительно, их появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Ведь те, о ком писал По, были его современниками. И нелицеприятная характеристика (а она была совершенно нелицеприятной), данная их творчеству и человеческим качествам, естественно, не могла понравиться — тем, о ком он написал, и обеспокоить — тех, о ком он написать еще не успел, но планировал. При том что к большинству своих коллег По не испытывал ни личных, ни литературных симпатий. И об этом знали.

Справедливости ради необходимо отметить, что, опубликовав первую серию из семи очерков, едва ли Эдгар По смог серьезно задеть своих героев. Избранные им фигуры были в основном невелики. Кто, например, сейчас знает о журналисте по имени Уильям Киркленд? Или о таких авторах, как Уильям Гиллеспи или Джон У. Фрэнсис? Кому, кроме уж очень узких специалистов, известен романист по имени Джордж Колтон (1818–1847) или историк-богослов Джордж Буш (1796–1859)? Тогда они были известны, конечно, больше, но и в те годы явно не числились в «звездах». Совсем иной статус был у двух других «героев» По — знакомых читателю Натаниэля Уиллиса и Чарлза Бриггса. Что касается последнего, ему трудно было ожидать благосклонности. По не только разгромил его сочинения, но и дал саркастическое описание внешнего облика своего недоброжелателя: здесь и «суетливая походка», и «маленькие, близко расположенные серые глазки», и маленький рост. И вообще, «внешность мистера Бриггса, — как писал автор, — нельзя назвать располагающей». Отзыв же о Н. Уиллисе, напротив, хотя и был сдержанным, но совсем не враждебным.

Однако это была только первая «порция». Планировалось и продолжение. А многообещающий подзаголовок публикации «Некоторые искренние суждения о литературных достоинствах взятых наугад авторов с добавлением вольных слов по поводу их личных качеств» — сулил неожиданности и многих обеспокоил.

Реакция последовала незамедлительно. На фоне отголосков недавнего скандала с Фрэнсис Осгуд и «благородными» литературными дамами газеты ринулись обливать поэта грязью, обвинять его в аморализме и безбожии, провозглашали его сумасшедшим, а тему пьянства поэта — впрямую или полунамеками — не обошло, наверное, ни одно из изданий, упоминавших в эти дни его имя.

Вроде бы и волновались они напрасно: июньский номер «Гоудиз» помимо обещанного перевыпуска майских очерков включал еще восемь новых, и среди них не было ни одного, способного «взорвать» публику. Их «герои», за исключением, пожалуй, Чарлза Энтона (1797–1867), не принадлежали к «первому ряду». Да и характеристики, им данные, вовсе не губили их репутации. А очерк, посвященный профессору Энтону, постоянному корреспонденту и в некоторой степени даже покровителю поэта (во всяком случае, человеку, всегда к нему расположенному), «самому крупному, — по словам По, — из современных американских ученых», вообще можно назвать панегириком.

Тем не менее война была развязана. И жертвы были неизбежны.

Уильям Гилмор Симмс[340], один из самых влиятельных в то время американских писателей, южанин, с сочувствием относившийся к Э. По, писал ему тогда же:

«Уверен, нет необходимости говорить, как глубоко и искренне я сочувствую вам в связи с неприятностями, что на вас обрушились, — тем более что не вижу способов [исправления ситуации] иных, кроме тех, что зависят от ваших же действий и поступков… Деньги, конечно, можно заработать, но не только это вам необходимо… Пользуясь привилегией искреннего друга, хочу сказать откровенно, что вы, возможно, переживаете сейчас самый рискованный период в вашей карьере, — именно сейчас — в эту пору, — когда любой неверный шаг становится большой ошибкой, — а большая ошибка может иметь роковые последствия, вы уже не мальчик. После тридцати надо взрослеть».

Увы, даже если бы По и хотел последовать совету старшего друга, то не мог этого сделать — в силу характера и обстоятельств. Очерки были написаны давно и находились в распоряжении редакции «Гоудиз», а деньги, о которых, видимо, и упоминает Симмс, давно получены и истрачены. Да и характер самого поэта — его «бес противоречия» — не позволял поступить иначе. Только продолжать схватку.

В июле вышла очередная «порция» «Литераторов». На этот раз досталось давним недругам — Ф. Г. Хэллеку, Т. Олдричу и Т. Инглишу. Особенно едко Э. По прошелся по последнему.

В свою очередь, Инглиш опубликовал в газете «Нью-Йорк миррор» «Ответ г-ну По», в котором смешал все мыслимые и немыслимые грехи поэта, высмеял его характер, провозгласил законченным алкоголиком, объявил сумасшедшим и безбожником, пренебрежительно отозвался о сочинениях, прошелся по финансовым обстоятельствам, вспомнил о долгах и займах, а под конец обвинил его в подлоге. Последнее было очень серьезным обвинением, при том что он ссылался на конкретный эпизод. К тому же статью Инглиша — его стараниями — перепечатали многие газеты.