Валерий Шамбаров - За Веру, Царя и Отечество

Фалькенгайна поддержал Тирпиц, считавший, что с Россией необходимо вообще мириться, а воевать только с Англией и Францией. Но союзником Гинденбурга стал канцлер Бетман-Гольвег. Он утверждал, что наоборот, "война с Англией есть лишь преходящая буря. После нее отношения станут лучше, чем когда-либо". Поэтому Англия - "бульдог, которого не следует раздражать". Надо, мол, "победить на континенте, а не бросаться в авантюры, вроде подводной войны". А мир должен быть достигнут за счет "реакционной России, что не закроет возможности для переговоров с демократическим Западом". В меморандуме Бетмана приводились доводы, что война против русских популярна и понятна среди всех слоев общественности, и ставился вопрос - "мы должны выбирать между Англией и Россией, чтобы и после заключения мира иметь опору против одного из этих главных врагов". Откуда следовал вывод - воевать всеми силами против России и искать соглашения с Англией. Ну а на все эти споры наложились опасения, что если русских не разгромить, последуют их новые вторжения в Германию. И главный весомый аргумент - что ослабленная поражениями Австро-Венгрия следующего удара уже не выдержит и рухнет окончательно. Так кайзеру и Фалькенгайну пришлось согласиться с планом Гинденбурга. Основной натиск германской военной машины в 1915 г. переносился на Восток.

30. ФРОНТ И ТЫЛ

Кроме фронтовых проблем, в России стали вызревать и тыловые. Ведь если война начиналась при единодушной поддержке народа, то одновременно сразу же пошло и расслоение. На патриотов, стремящихся оказаться поближе к передовой, и шкурников, старающихся быть от нее подальше. В предшествующих войнах, которые велись относительно небольшими силами на ограниченной территории, подобное расслоение на жизни страны сказывалось мало, но в мировую стало очень заметным. Тыл вообще жил при полной иллюзии благополучия и безопасности. Даже рестораны, кафешантаны, театры и прочие увеселительные заведения функционировали на полную катушку. Разве что в связи с сухим законом водку подавали не в бутылках, а в чайниках, соблюдая внешний декорум. И ни о каком затягивании поясов даже и речи не было. Люди продолжали жить, ни в чем себе не отказывая, сыто и избалованно. Тот, кто в мирное время ездил в "Яр" и снимал ложу в Мариинке, продолжали это делать и в военное. И тот, кто отплясывал под гармонику в дешевой пивнухе, тоже остался при своих радостях. Страна стала жить в двух разных системах ценностей. Одна часть населения сидела в окопах, лечила раненых, пыталась как-то наладить снабжение или просто молилась за ушедших на фронт и с волнением ждала от них весточек. Другая держалась лишь за собственные интересы, политиканствовала или внимала политиканам, интриговала, всласть пила и ела, а к войне относилась в качестве "болельщиков". Правда, болели все-таки за свою "команду", но если она "играла" не так, как от нее ждали, могли и освистать, перемыть кости "игрокам" и начать глубокомысленные обсуждения, не пора ли сменить тренера...

Война вела к обострению старых и возникновению новых конфликтных ситуаций. Одной из старых являлось противостояние "власти" и "общества" (в тех или иных формах продолжающееся до сих пор). Противостояние это в значительной мере был надуманным и раздутым искусственно, причем со стороны "общества". Которое, если разобраться, во все времена представляло собой немногочисленную кучку демагогов и их состоятельных спонсоров, объединенных двумя принципами - желанием дорваться до власти и привычкой говорить от лица "всего народа", не меньше. И к тому же на физиономию нашей "прогрессивной общественности" во все времена накладывало свою печать русское западничество - в худшем, патологическом смысле этого слова.

В последующих попытках осмыслить события в России много писалось о влиянии в России масонов, хотя утверждения эти, как правило, бездоказательны, а приводимые фактические данные весьма противоречивы. Но, не имея тут возможности разбирать все "за" и "против", хочу отметить несколько важных моментов. Русское масонство, в отличие, скажем, от французского, никогда не являлось монолитной идейной и организационной силой. За время своего существования оно произвело на свет разве что бездарный путч декабристов. В России возникали и "самодеятельные" ложи, выдумывавшие собственные уставные правила, вроде разрешения принимать женщин или широкой саморекламы. А на примерах тех, чью принадлежность к масонству можно считать определенной (кн. Львов, Керенский и др.), видно и то, что что у них не существовало не только общей линии, присущей заговору, но и внутреннего единства - стоило кому-то из них попасть во "власть", как он становился не проводником политики остальных, а наоборот, врагом для них. А вот идеи западничества действительно становились мощным объединяющим фактором для широкого спектра демократической и либеральной общественности. Так какая, собственно, разница, кто из лидеров оппозиции был масоном, а кто нет, если и те, и другие дружно хаяли все отечественное в противовес зарубежному и огульно фрондировали "реакционному режиму"?

В августе 14-го "общественность", как и весь народ, поддержала царя и правительство. Но прошло всего несколько месяцев, и союз с властью стал либералов уже стеснять. Они не умели конструктивно сотрудничать, они выросли сугубо в оппозиции и свой рейтинг завоевывали и поддерживали только "негативом", нападками на реальные или кажущиеся недостатки. А теперь получалось - не имели возможности себя проявить. В целом оставались еще лояльными. Все же неудобно было сразу поворачивать на 180 градусов, да и в массе "электората" господствовали патриотические настроения. Однако стали уже проклевываться и привычные тенденции - с внутренней потребностью громить и клеймить. Повод? А война идет не так победоносно, как ожидалось. А поскольку западные державы были заведомо вне критики, значит виновата одна лишь "отсталая" Россия, ее "режим". И пошло обычное цепляние к каждому недостатку, слухи о "катастрофах", скрываемых от общественности. Претензии к недостаточной "открытости" со стороны военных - ну почему бы не опубликовать секретные оперативные данные? Да и цифры потерь германская пропаганда называла куда большие, чем официальные данные, сообщаемые Думе из военного ведомства. Верили, конечно же, как и в те времена водилось у нашей общественности, чужим, а не своим. Благодатной почвой для перехода в столь милое обличительное русло стали и недостатки снабжения. И лидер кадетов П.Н. Милюков уже высказывал предложение "возобновить войну с властью", хотя большинство его еще не поддержало.

Одну из новых проблем породило введенное с началом войны "Положение о полевом управлении войск". В нем определялось: "Территория, предназначенная для развертывания и действий вооруженных сил, а равно для расположения всех их тыловых учреждений, составляет театр военных действий". И высшая власть на этой территории принадлежала Верховному Главнокомандующему. А на своих участках, соответственно, главнокомандующим фронтами, командармам и т.п. Писалось "Положение" в расчете, что Верховным будет царь, и тогда никаких противоречий не возникало. На деле же им стал великий князь Николай Николаевич, и возникла система "двоевластия". В тыловых губерниях власть по-прежнему принадлежала правительству, а в прифронтовых - военным органам, и 3.10.14 г. при Ставке была создана канцелярия по гражданской части во главе с кн. Н. Л. Оболенским - как бы второе правительство. Возникали многочисленные недоразумения, когда распоряжения двух властей противоречили друг другу, когда малокомпетентные в делах управления военные начальники вносили путаницу в работу гражданских учреждений. Это вызывало жалобы со стороны министров - и в данном случае критика охотно подхватывалась и раздувалась "обществом". Причем самого Верховного Главнокомандующего не трогали, он был слишком популярен - мишенью избрали его начальника штаба Янушкевича. Однако у подобного явления имелась и обратная сторона, обычно упускаемая из внимания. Если в прифронтовой полосе проявлялись недостатки военных властей, то в тылу власти продолжали действовать вполне "по-мирному". Их война если и касалась, то отголосками, опосредованно.