Валерий Шамбаров - За Веру, Царя и Отечество

И уже наступил "винтовочный голод". Действующей армии было нужно около 60 тыс. ружей в месяц, а производилось 10 тыс. Для новых формирований изымались винтовки у флота, из тыловых и запасных частей. А обучение призывников шло поочередно или с ружьями старых образцов. Пополнения прибывали на фронт безоружными, и по несколько тысяч человек оставались в корпусах при обозах, ожидая, когда выдадут. Впрочем, из этого положения кое-как выходили, поскольку имелась масса трофейного оружия. На Юго-Западном фронте целые дивизии переводились на австрийские винтовки "манлихер" (солдаты называли их "манлихеровинами"), патронов к ним было порой даже больше, чем к русским. Использовались и трофейные пулеметы "шварцлозе". А инженерные части русских армий были централизованно перевооружены германскими винтовками "маузер". Но, кстати, и у немцев творилось то же самое. Они тоже вовсю переводили свои тыловые части и ландштурм на трофейное оружие, русское и французское. И в дивизиях собирались тысячные безоружные команды - правда, потом сообразили, начали призывать столько, сколько можно вооружить.

И вина Сухомлинова заключалась в том, что имея достаточный резерв времени, он должных мер не принял. До войны вместо развития отечественной базы министерство сочло, что проще ориентироваться на иностранцев. Но и во время войны не особо напрягалось. Заказы оборонными заводами выполнялись медленно, при внесении корректив в производство действовала огромная инерция. Но министерство этому внимания не уделяло. Впрочем, подрядчики прекрасно знали, с какой стороны подъехать к Сухомлинову или его супруге, чтобы их прегрешения не замечались,- впоследствии выяснилось, что стоимость гардероба мадам Сухомлиновой втрое превышала заработки мужа. Тем не менее в ноябре министр заверил Думу, что положение под контролем, а проблемы с боеприпасами и оружием временные и к марту выправятся. О том же он докладывал царю. На чем же основывалась его уверенность? А на том, что министерство снова пошло по накатанному пути и заказало все недостающее за границей. В британской компании "Армстронг и Виккерс" разместило заказ на 5 млн. снарядов, кроме того, был подписан контракт на поставку из Англии 1 тыс. аэропланов и моторов, 250 тяжелых орудий, 27 тыс. пулеметов, 1 млн. винтовок, 8 млн. гранат, 200 тыс. тонн взрывчатки. Заказали и оборудование, чтобы довести отечественное производство снарядов до 40 тыс. в день. И на этом успокоились. Заказ приняли, обещали по самым важным пунктам отгрузить продукцию к весне. Так чего еще надо? "Галочку" поставили, а это главное не считаясь даже с тем, что доставить грузы в Россию и то было непросто, из портов остались открытыми лишь далекий Владивосток и Архангельск, где навигация начиналась в апреле - мае.

Одно цеплялось за другое. Поставлять вооружение в долг союзники не желали. А война и без того требовала огромных средств (ежедневные расходы достигали 16,3 млн. руб.). И министр финансов Барк вел переговоры о предоставлении России валютных кредитов для оплаты заграничных заказов. Но шли они примерно так же, как переговоры с каким-нибудь МВФ в 90-х. Был и важный психологический момент, в этой сфере западные деятели чувствовали свое преимущество, могли взять "реванш" за свои неудачи на фронтах, чтобы выручавшие их русские не особо зазнавались. И кочевряжились, увязали в "консультациях", требовали конкретизировать, на что предполагается пустить кредит, и уже сами принимались обсуждать, на что стоило бы дать, а на что нет. Первый этап прошел в сентябре, второй в октябре, третий в декабре. В итоге согласились выделить 40 млн. (просили 100) под 6% годовых и... под обеспечение русским золотом. Которое должно быть доставлено в Англию. Даже соображения, что золото перевозить сейчас опасно, так не лучше ли отложить расчеты до конца войны, были отметены. То есть практически речь шла даже не о займах, а о выгодной спекулятивной операции.

В русской армии проявился и дефицит других предметов снабжения, в первую очередь - сапог. Хотя тут уж тыловики были ни при чем. Солдат отправляли из запасных частей прекрасно обмундированными, но пошло настоящее поветрие - пока эшелоны тащились до фронта, продавать или менять на спиртное сапоги, а то и шинели. На фронте все равно дадут новые, босиком в бой не пошлют. Но запасы армейских интендантств были не безграничны, и заменить обувь, разбитую по дорогам, получалось уже нечем. В ноябре председатель Думы Родзянко посетил Ставку и в беседе с Верховным узнал об этой проблеме, предложив привлечь к работе по снабжению земства - они могли на местах привлечь к выполнению заказов многочисленные мастерские, кустарей-одиночек. Николай Николаевич воспринял такую инициативу положительно, и вопрос был решен. Действительно, с помощью земств удалось быстро преодолеть кризис снабжения обувью и одеждой. А во "Всероссийском Земском Союзе помощи больным и раненым" последняя часть названия сама собой затерлась, он стал забирать все большие полномочия и распространять деятельность на другие направления.

Начинала сказываться и такая проблема, как ухудшение качественного состава армии. В первые месяцы боевых действий войну вели кадровые, отлично обученные полки и дивизии. А уже через полгода картина изменилась. Как уже отмечалось, подготовка офицеров запаса в России была поставлена очень слабо. А для унтер-офицеров, по грубейшей ошибке военного министерства, отдельный мобилизационный учет унтер-офицеров не предусматривался, их призывали скопом, вместе с рядовыми. И распределяли по общему количеству "нижних чинов". Большинство запасных унтеров попали в первую волну призыва и в войсках оказались в избытке, часто занимая в строю места рядовых. Правда, нередкие утверждения, будто в первых сражениях кадровая армия "полегла", а офицерство "повыбили на 75%", стоит отнести к чисто эмоциональным (в российской армии за всю войну погибло 8,3% офицеров и выбыло из нее по ранению или болезни около 20%). Однако имел место другой процесс - не столько поголовное "выбивание", а "разбавление". Кто-то действительно погибал, попадал в плен, кто-то был ранен и отправлен на лечение (а по ранению офицеру или солдату полагался еще и отпуск). Кого-то потом посылали в новые формирующиеся части - ведь и для них требовались офицеры, унтера. А кто-то считал, что с него уже хватит, и старался зацепиться в тыловых ведомствах, учебных командах. Но даже если в итоге возвращался в свой полк, то на время отсутствия его кем-то требовалось заменять.

Офицеров - неподготовленными запасниками. Да и их не хватало. В декабре последовал указ о мобилизации некоторых категорий студентов, их, как и отличившихся солдат, имеющих нужный образовательный ценз (4 класса гимназии, реального училища или учительской семинарии), направляли на ускоренные курсы училищ, в школы прапорщиков. И через 4 - 6 месяцев выпускники становились офицерами. Создавались и унтер-офицерские школы и курсы. Но разумеется, новоиспеченным командирам по своим профессиональным качествам было далеко до кадровых. А ведь те же унтера в царской армии были цементирующий основой каждого полка, непосредственными наставниками и учителями солдат.