За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков
– Вот эсер, офицер, предлагает свои услуги. Не знаю, что с ним делать, можно ли доверить [ему такое дело]?
Другой раз Свердлов говорил мне:
– Муравьев догадывается о наших приготовлениях (быть того не может! – С.В.) и не верит в успех. По его мнению, войска Временного правительства малочисленны, но гораздо боеспособнее наших и гораздо более стойки.
Уже в этом замечании скрывалась ограниченность Муравьева: его специфическая военщина заставила его недооценивать факт величайшего морального значения – отсутствие жизненной почвы под керенщиной, делавшее небоеспособными самые боевые войска.
Вообще этот смелый авантюрист был крайне слабым политиком. Избыток военщины мешал ему быть таковым, а плохой политик мешал ему быть хорошим военным. Муравьев несомненно сыграл бы крупную роль в нашей революции, если бы он был более уравновешенным и более политически обработан.
Октябрьские события развернулись без участия Муравьева»{2019}.
Однако уже 27 октября Петроградский военно-революционный комитет получил сведения о том, что «…Керенский, во главе казачьих отрядов [Краснова] вошел в Гатчину и оттуда организует наступление. Генерала Краснова он назначил командующим войсками. О Краснове известно, что это боевой кавалерийский генерал с Северо-Западного фронта…»{2020}.
28 октября, ранее 6 часов утра, в условиях продвижения казаков генерала Краснова к столице В. И. Ленин назначил бывшего подполковника М. А. Муравьева начальником обороны Петрограда и Петроградского района{2021}. Об обстоятельствах данного назначения рассказал в своих воспоминаниях К. С. Еремеев: на совещании в штабе Петроградского военного округа, на которое приезжал В. И. Ленин, «положение было признано хотя и серьезным, но не весьма грозным»{2022}. Собравшиеся постановили «…усилить немедленно наш правый фланг у Красного Села, подвести к берегу некоторые военные корабли для поддержки береговых сил судовой артиллерией, выдвинуть отряды Красной гвардии на вторую линию защиты, где приготовить заграждения и окопы. Левый фланг по направлению к Пулкову обеспечить отрядом красногвардейцев, которому также принять меры для ограждения против возможного наступления или диверсии конницы с той стороны. Было намечено сразу же по накоплении наших сил дать бой противнику, нанеся ему решительный удар с обхватом правого фланга. Для общего руководства наступления был назначен т. Лашевич, я был назначен на левый фланг с отрядом Красной гвардии, В. И. Зоф был назначен руководителем снабжения нашего фронта и должен был, войдя в сношение с районными советами, фабрично-заводскими комитетами и др. организациями, обеспечить линии Красной гвардии как продовольствием, так и колючей проволокой, необходимым шанцевым инструментом и боеприпасами, когда понадобится пополнить. Начальником обороны был назначен подполковник Муравьев, заявивший себя левым эсером»{2023}.
По в кои-то веки справедливому замечанию М. Д. Бонч-Бруевича, направив М. А. Муравьева «под Царское село»{2024}, В. И. Ленин, «…однако, тут же назначил к нему комиссаром старого большевика, профессионального революционера-подпольщика и правдиста Константина Степановича Еремеева. Недоверие к Муравьеву было настолько сильным, что в первоначальном выданном Еремееву мандате была сделана специальная оговорка: “Мне было предложено отправиться в штаб Муравьева комиссаром при нем, – рассказывает он в своих воспоминаниях, – и был дан соответствующий мандат, в который было вписано и полномочие, в случае измены или каких-либо вредных действий, отстранить Муравьева. Я попросил переписать мандат, т. к. возможно, что он захочет его прочесть, и выйдет неудобно – можно обидеть человека авансом. Пусть это полномочие подразумевается”»{2025}.
В. А. Антонов-Овсеенко рассказал в своей книге о 1917 г. о том, как он после назначения Михаила Артемьевича предложил ему свои услуги для защиты от военной контрреволюции: «Муравьев как будто немного замялся, хотя и был польщен, когда я предложил ему тотчас же использовать меня для организации борьбы с казаками генерала Краснова.
– Вы будете помогать мне по политической части, – придумал он»{2026}.
По мемуарному свидетельству Н. И. Муралова (1924), Михаил Артемьевич «…обладал изумительной храбростью, организаторскими способностями и знал хорошо военное дело. Характера [был] воинственного, тщеславного. С противниками не церемонился и проявлял величайшую жестокость. Его демократическое происхождение (он происходил из деревенских сирот – пастушков), его знание солдатского быта и умение обращаться с подчиненными создало ему в подведомственных частях громадный авторитет. А авантюристические наклонности его характера постоянно толкали на какие-либо сногсшибательные мероприятия. Муравьев выплыл из Гатчины, во время наступления Керенского на Петроград. Своими толковыми распоряжениями, находчивостью и храбростью он много способствовал успеху красных войск, чем и обратил на себя внимание Л. Д. Троцкого, Я. М. Свердлова, а затем и Ильича»{2027}.
О том же написал впоследствии и старый большевик С. И. Петриковский (Петренко) – «комиссар при царскосельской группе войск, наступавших на Гатчину»{2028}. «Общее командование»{2029} отрядами, действовавшими против «казаков Краснова – Керенского»{2030}, осуществлял «бывший подполковник Муравьев», который «в те дни считался левым эсером и сторонником советской власти и, надо сказать, помог нам в эти трудные дни октябрьских боев»{2031}.
В начале ноября 1917 г., когда мятеж Керенского – Краснова был подавлен, член Комитета по делам военным и морским Республики Российской В. А. Антонов-Овсеенко счел, что настало время для «перестройки военного аппарата, и вот тут-то отчетливо», по его мемуарному признанию (1924), «…сказались отрицательные стороны Муравьева»: «Он сделал многое для организации оборонительных сил, но он сделал это при помощи весьма рискованных средств – восстановления (в известной мере) власти старого офицерства, возрождения бурбонства и проч. Меры свои он предпринимал с полным отсутствием политического такта»{2032}. 1 ноября М. А. Муравьев отдал приказ командующего войсками по обороне Петрограда № 1 с призывом к беспощадной, немедленной расправе с преступными элементами и офицерами. Данный приказ попал под огонь левоэсеровской критики Муравьева, которые, кстати сказать, даже не попытались надавить на Михаила Артемьевича по партийной линии (это к вопросу о том, что уже тогда левые эсеры не считали Муравьева своим товарищем). Вместо этого фракция ПЛСР во ВЦИК нажаловались 2 ноября на Муравьева в советский квазипарламент, после чего ВЦИК предложил Наркомату по внутренним делам РСФСР отменить приказ Михаила Артемьевича как поощрявший самосуды{2033}. А особое возмущение В. А. Антонова-Овсеенко вызвал приказ № 2, в котором М. А. Муравьев, по выражению Владимира Александровича, закреплял «роль домовой охраны» и позволял себе отдавать «распоряжения, совершенно не согласованные с [Петроградским] военно-революционным комитетом»{2034}. Антонов-Овсеенко констатировал, что эти «и целый ряд» подобных «выступлений» Муравьева «заставили Совнарком его отстранить. [… ] Муравьев сошел со сцены. Но я вспомнил о нем, когда решал вопрос о начальнике штаба “против Каледина и его пособников”»{2035}. Дело было 8 декабря 1917 г. В. И. Ленин принял В. А. Антонова-Овсеенко, только что вернувшегося из Ставки. Антонов-Овсеенко дал прочесть Ленину свои записи о приготовлениях к военным действиям, и председатель Совнаркома соизволил оставить на них пометы. Владимир Александрович заявил Владимиру Ильичу, что
