Теодор Вульфович - Обыкновенная биография

Начинаем постатейное обсуждение проекта. Учтены пожелания членов.

«Содружество гвардии офицеров» для краткости и благозвучия будет называться «ГОС» — «Гвардейское Офицерское Содружество».

Учтено и записано всё и составлен даже ориентировочный план субботних вечеров на ближайший месяц.

Литературные вечера, вечер песни, взаимопомощь, создание денежного фонда помощи особо нуждающимся родным и близким в тылу, безусловное уважение тех немногих женщин, которые имеются в части, и помощь им в организации быта, прогрессивная система штрафов за ругань в зависимости от числа присутствующих и наличия женщин, широкая демократия, свобода критики и борьба за честь разведбатальона.

Три раздела устава озаглавливаются тремя лозунгами, они же пароль:

׀. Мщение и смерть немецким захватчикам.

׀׀. «Смелость, смелость и ещё раз смелость».

׀׀׀. «Никогда, никогда не унывай».

В субботу после обеда начинают сходиться будущие члены содружества. Первым приходит адъютант штаба Василий Курнешов. Директор подмосковного детдома, худой, строгий, всегда подтянутый и опрятный, он заученным срезающим движением приглаживает реденький пробор, здоровается церемонно и смотрит на часы:

— 15.00 ровно, а между тем… Как вы на это смотрите? — обращается он ко мне. Он всем говорит «Вы».

Врывается командир танкового взвода Иван Белоус и плюхается на кровать. Техник МТС из Белоруссии, он самый обыкновенный. Очень любит рассказы «из художественной литературы» и с чувством поёт протяжные белорусские песни.

— Разрешите? — Спрашивает парторг батальона.

Это Валентин Хангени. Нанаец с Камчатки, директор средней школы. Маленький, юркий, стремительный, всегда с шапкой на затылке и папкой, набитой бумагами. Он воюет с 1941 года и весь увешан медалями «За боевые заслуги». Мы всегда шутим над ним:

— Ну как же, правительство учитывает национальные особенности. Знает, что без серебряного перезвона нанаец не нанаец.

— Валя, через год все фрицы оглохнут на нашем участке фронта.

Он смеётся заразительно щедро, показывая ряд белоснежных зубов.

Шутки шутками, а три медали за боевые заслуги в 1941 и 42 годах — это не шутка.

В шуме и хохоте незаметно вошёл Зайдаль Лейбович — инженер автомобилист из Минска. Его красивое умное лицо почти всегда серьёзно. Он редко смеётся, чаще улыбается. Он подолгу останавливает свой взгляд на лицах, и его глубокие тёмные глаза с постоянной поволокой грусти, обрамлённые непрерывной чёрной линией бровей, кажется, проникают в самые сокровенные тайны твоей души. К нему всегда приходят за серьёзным советом. Все родные Зайдаля погибли в Минске. Осталась только жена. Она латышка из Риги и сейчас живёт в Москве. Ему 32 года, а влюблён он в свою «маленькую девочку» как пылкий юноша. Когда мы остаёмся вдвоём, он только о ней и говорит…

— Ростов-город, Ростов-Дон,Синий звёздный небосклон… 

— доносится песня.

С шумом и хохотом залетают ростовчане — командиры броневзводов Борис Токачиров и Андрюша Родионов. В прошлом заядлые джаз-болельщики и завсегдатаи танцплощадок, они до сих пор всё ещё не остепенились и млеют у радиоприёмника, как только услышат джазовую мелодию.

— Что вы визжите, как недорезанные? — урезонивают ростовчан.

Курносое и лукавое лицо Андрюшки с трудом принимает серьёзное выражение, он изрекает:

— Бурух Мурдухович! — так он зовёт своего земляка — нет, ты скажи этому иезуиту, что мы сейчас слышали! Нет, ты скажи! Это же сказка … шихиризадницы!

И Бурух Мурдухович, захлёбываясь, начинает:

— Тэд, понимаешь… включаем рацию, и такой фокстрот, ты себе представить не можешь, что-то неописуемое, ну, шедевр музыкальной мировой культуры…

— Идите к дьяволу! Кто вам позволил открывать рацию, на ней же пломба?

— Товарищ начальник! — рапортует Андрей, и нос его поднимается ещё выше — мы не осмелились вас потревожить, а пломба, будьте покойны, висит как на Госбанке… Разрешите закурить?

Молча вкатывается разгорячённый Пётр Романченко и вместо «здравствуйте» ставит на стол две литровых бутыли самогона. Громовое «ура» потрясает своды землянки, и промасленная бумага вместо стёкол звенит как богемское стекло.

Романченко без спиртного шагу шагнуть не может, и он пошёл на большую жертву, отдав все свои запасы. Комбат говорит, что Романченко пьёт как верблюд перед переходом через безводочную пустыню.

Любители выпить готовы расцеловать новоявленного пожертвователя, а он только утирается и басит себе под нос:

— Во! Едрёна вошь.

Приезжает Зорька Нерославский. Его мы давно решили принять в содружество как «болельщика нашего батальона». Среди гостей Наум Комм с аккордеоном, так сказать, представитель музыкальной общественности.

Согнувшись в три погибели, входит в землянку мотоциклист Владимир Кожин — студент-геолог из Ташкента. Это правофланговый офицерского строя. Красивый и уравновешенный, он всегда спокоен и разговаривает очень тихо, будто с камнями беседует. За его спиной кто-то стоит.

— А, Тосенька! Заходи! Милости просим. Усаживайтесь.

Андрюша и Борис уступают место вошедшим, а сами усаживаются на дровах.

Тося Прожерина — медсестра Свердловской больницы, добровольно пошла в корпус. Некрасивая, веснушчатая. Гладкие прямые, зачёсанные назад волосы. Казалось бы, ничего примечательного. Глаза у неё особенные — большие, лучистые, откровенные и доверчивые. Сама того не примечая, она держится с достоинством и, видимо, чувствуя откровенность своего взгляда, она почти всё время смотрит вниз.

Мы знаем, кончится война, Тося и Виктор поженятся. Не надо их спрашивать об этом, они всё равно не ответят, а взгляд, которым они изредка обмениваются, понятен без слов. Я их не представляю себе порознь.

Зайдаль и Курнешов тихо беседуют в углу. Василий получил письмо их детдома.

— С учёбой очень плохо. Ребята целыми днями работают на подсобном хозяйстве.

Самый последний. Как всегда с большим опозданием, является батальонный врач капитан медслужбы Саша Идельчик.

— Я опоздал немного — неимоверно фальшиво пытается запеть Саша.

Андрейка чинно отвешивает поклон:

— Саше, Шолом Алейхем.

— О! Саша! — строго командует адъютант штаба, — прошу вас пару свежих анекдотов.

— Вот это могу! Сгорел склад боеприпасов. В суд вызывают Абрамовича и просят рассказать о том, что он видел.

— Саша, — предусмотрительно перебивает его Вася Лысиков, — учти, что за спиной Кожина скрывается твоя подопечная.

— Прожерина! В этом богоугодном заведении? Нет, тогда как назло, все приличные анекдоты вылетели из головы.