Теодор Вульфович - Обыкновенная биография

Пленный немецкий офицер с вытаращенными глазами, будто он впервые увидел мир, заметив у штабной машины Романченко, ткнул пальцем в его направлении и заявил начальнику разведки:

— Das ist der Held (это герой).

Вид у фрица такой, будто «Held» — это он, а не Романченко.

Только вечером мы узнали, что Пётр весь день протаскал под лопаткой большой осколок. Ранили его в самом начале боя.

Брянский лес гостеприимно принимает в своё лоно танкистов-уральцев. Но не отдых принимает он нас, а на передышку. Надо обучить пополнение, укомплектоваться, ведь танки придут вместе с приказом на выступление.

Медленно иду по широкой просеке-дороге. Слева и справа аккуратные ряды землянок. Смолистый дым клубами вырывается из труб и стелется по лесу, укрывая дальние землянки и строения. В аппарелях стоят отремонтированные танки. Видно, скучно им под заиндевелыми брезентами. Уже не прислушиваюсь к скрипу сосен. Лес полон иными звуками. Громкие окрики, фырчание нагруженных студебекеров, стук топоров и повизгивание пил. Артиллерийская команда — это тренаж у танкоистребителей.

Где-то слева отдельные выстрелы и пулемётные очереди. Полигон.

Сержант раздражённо гнусавит в микрофон:

— Муром! Муром! Я — Калуга, я — Калуга, даю настрой: раз, два, три, четыре, пять! Почему не отвечаете? Почему, говорю, не отвечаете?

А в двухстах метрах «Муром» снял наушники и хладнокровно перематывает портянки.

За его спиной всевидящий сержант «Калуга».

— Сколько раз повторять надо, — генеральским тоном вычитывает сержант, — что во время дежурства у рации…

Справа в глубине леса тревожные удары в рельсу. Батальон поднимают по учебной тревоге. Расчехливаются танки, а безмашинные экипажи выстраиваются у пустых аппарелей, но они знают, что скоро в этих аппарелях будут стоять новенькие тридцатьчетвёртки.

На опушке леса большая землянка музвзвода. Идёт репетиция. Прислушиваюсь.

Ждите, ждите, мы придём.Сомкнуты ряды.Мы построим новый дом,Вновь взрасти сады.Слушай, Каунас и ПсковПушек наших гром.Слушай, мир! Пришла пора!Ждите! Мы! Идём!

Вхожу.

— Здравия желаем!

Из-за пианино мне навстречу пробирается Наум Комм и, слегка шепелявя, отчитывает меня:

— Тэдка, где ты пропадал целую неделю, я уж думал, с тобой стряслось что-нибудь.

— Что это за вещь вы сейчас разучивали?

— Как! Ты не знаешь? Это «Марш Наступление».

И пытаясь руками передать драматизм и напряжённость мелодии, он напевает:

— Слушай, мир! Пришла пора,Ждите, (там) мы (там) идём!

Я очень сдружился с Наумом. Он закончил Свердловскую консерваторию и пошёл добровольцем в корпус.

Он мне рассказывал:

— Ты знаешь, Тэдка, я ходил по улицам Свердловска и мне казалось, что весь город указывает на меня пальцем — такой молодой и не на фронте.

В музвзводе специально для концертов возят пианино. Наум часто играет.

— Наум, мне мои мальчики такую землянку смастерили, загляденье. Приходи вечером, только не забудь аккордеон.

У меня просторная землянка, но в ней как всегда тесно. Приходят мои старые друзья, товарищи по батальону, знакомые из соседних частей. Шутка, споры, тихие беседы, песни, рассказы и неизменный наш спутник — отборный мат. Витиеватости умопомрачительные! Вот у где поистине проявляются индивидуальности!

Вечера в Брянских лесах длинные и тоскливые.

Возникает идея создать содружество со строгим уставом и нормами поведения, подумать о том, куда ухлопывать свободное время по вечерам и обязательно штрафовать за ругань.

— Пора… отвыкать… от выражений… Война скоро кончится… а я маме «здравствуйте» не смогу сказать без ругани, — басит Романченко, пересыпая своё заявление отборными ругательствами.

— Правильно! Предлагаю установить штраф…

— По сто рублей за выражение! — выводит дискантом Андрюша Родионов.

— Ты что…, с ума спятил, ведь это выходит… за одну фразу всю зарплату выкладывай? — возроптал Романченко.

— Предлагаю разработать детальный проект. Вот пуская Вася Лысиков и Тэд займутся, — сухо и солидно предлагает адъютант штаба Василий Курнешов, — а в субботу все соберёмся здесь в… — он зачем-то смотрит на часы — …в 15°° и обсудим.

Гвардии лейтенант Вася Лысиков начальник рации в моём взводе. Родом он из Ишимбая и прожил там всю жизнь. Учиться приехал в Москву и поступил в строительный. Фели Модатова приехала в Москву из Еревана. И вовсе нет ничего особенного в том, что они вместе ходили в кино, ели мороженое и занимались в читалке.

И вовсе нет ничего особенного в том, что он часами просиживал, помогая ей чертить, а когда у него болели глаза, она сидела рядом и читала вслух.

И вовсе нет ничего особенного в том, что они были без памяти влюблены друг в друга.

Я вместе с ним учился в училище, но там мы почти не замечали друг друга, а сейчас мы живём в одной землянке, всегда вместе, и скучаем, если не видимся один день.

Высоченный, ширококостный и немного полноватый, неторопливый, необыкновенно трудолюбивый и исполнительный. Добродушное скуластое лицо с тенью застенчивости, слегка приподнятые брови и небольшой заострённый нос, на котором часто появляется испарина.

Вася в сотый раз с увлечением рассказывает мне про свою Фели. Я делаю вид, что слушаю его, а сам думаю — как хорошо, что мы вместе. Мы в училище не были друзьями, а здесь не захотели расставаться.

Наше подразделение прочно заняло первое место по боевой и политической подготовке, организации занятий, быту и самодеятельности.

Никто больше не говорит, что «банда Вульфовича — это сборище анархистов с радио-архаровцем во главе».

Комбат мне поручает занятия с офицерами по топографии, радиосвязи, и я в день командирской учёбы провожу показательные занятия во взводе.

Приезжает генерал. Он между прочим ругает меня за небольшие неполадки и потом говорит, усаживаясь в «Виллис»:

— Ну, что ж, заниматься нужно т а к, а воевать ещё лучше.

На партсобрании рассматривают заявление о приёме гвардии лейтенанта Вульфовича Теодора Юрьевича кандидатом в члены ВКП⁄б⁄. Комбат профилактически пропесочивает вступающего и заканчивает коротко:

— Я за.

— Прошу поднять руки (голосуют члены партии).

— Кто воздержался?.. Против?… Нет.

Принят единогласно.

Трудами Васи Лысикова закончено составление проекта устава и норм поведения будущего содружества.

Начинаем постатейное обсуждение проекта. Учтены пожелания членов.