Омар Брэдли - Записки солдата

Чтобы выправить создавшееся положение, я прибег к жесткой мере. Одним приказом все офицеры и почти все сержанты были переведены из рот, где служили их земляки, в другие подразделения. К концу лета сократились случаи перемещения личного состава из дивизии в дивизию, а незадолго перед выходом на маневры осенью 1942 г. мы были доукомплектованы молодыми лейтенантами, окончившими офицерские кандидатские школы. В 28-ю дивизию влилась свежая струя, и скоро она стала вполне подготовленным и сколоченным соединением.

Во время инспекционной поездки в район маневров этой осенью командующий сухопутными войсками армии генерал-лейтенант Лесли Дж. Макнейр намекнул, что мне, может быть, вскоре придется командовать корпусом.

- Однако генерал Маршалл, - сказал он, - прежде чем дать согласие на повышение, хочет убедиться, что вы держите 28-ю дивизию в руках. Не забывайте, что генералу Симпсону пришлось сколотить две дивизии, прежде чем он получил корпус.

Маневры показали, что 28-я дивизия может перейти к повышенной подготовке. В декабре пришел приказ о переброске дивизии в лагерь Гордон-Джонсон. Теперь я находился на военном положении и сложил свои личные вещи в два саквояжа; кроме того, у меня был сверток с постелью. Большая часть моей домашней обстановки была упакована и отправлена багажом домой в Миссури, а остальные вещи жена уложила в два дорожных сундука. Я знал, что гарнизонная жизнь закончилась, что мы не можем больше позволить себе роскошь пользоваться домашним уютом.

12 февраля 1943 г. я отметил свой день рождения в лагере Гордон-Джонсон. Мне исполнилось 50 лет. К этому времени сообщения газет о зимней кампании в Тунисе ясно показывали, что дни нашего пребывания в Соединенных Штатах кончались. В полдень я получил телеграмму по телетайпу от генерала Маршалла:

"Весьма кстати, что вы отпраздновали день вашего рождения за несколько дней до назначения вас командиром корпуса. Это назначение с большим запозданием отмечает ваши прекрасные достижения в подготовке 28-й дивизии. Поздравляю и шлю наилучшие пожелания".

Телеграмма пришла в пятницу. Я решил, что приказ о назначении поступит самое раннее утром во вторник. Вместе того чтобы отправиться в тот день в поле, я задержался в штабе дивизии. Вскоре после 10 часов последовал телефонный звонок из Вашингтона. Звонил начальник отдела личного состава в штабе Макнейра генерал-майор Александер Боллинг.

- Сегодня отдается приказ в отношении вас, Брэдли. Вы отправляетесь на длительное время в войска за море.

- За море? - спросил я, припоминая, что генерал Маршалл имел в виду корпус в Соединенных Штатах. "По-видимому, что-то переменилось со времени отправки его телеграммы, полученной три дня тому назад", - подумал я.

- Куда я поеду? - спросил я Боллинга, имея в виду Африку или Тихий океан и надеясь, что речь идет об Африке.

Боллинг сделал паузу. - Помните вашего товарища по классу? - сказал он. Вы будете вместе с ним. Большего я не могу сказать по телефону.

Я понял, что он имел в виду Африку. Эйзенхауэр и я вместе окончили военное училище Вест-Пойнт в 1915 г.

- Когда вы сможете выехать?

- Завтра, - ответил я. - У меня все готово.

- Хорошо, - сказал он, - мы немедленно дадим распоряжение о первоочередной доставке вас самолетом из Таллахасси в Вашингтон. Позвоните мне в 11 часов.

Я помчался по деревянным мосткам в мою комнату в конце соседнего барака. Ординарец очищал грязь с моих полевых сапог. - Собирай-ка лучше мои вещи, сказал я ему. - Все, все. Когда вернусь, я помогу тебе.

Мой начальник штаба Билл Кин, который заменил Попа, получившего повышение, ждал в канцелярии.

- Только что получена шифровка по телетайпу относительно вас, - доложил он. - Минут через двадцать ее расшифруют. Я рассказал ему о звонке Боллинга.

- Что же, все может случиться в наше время, - заметил пораженный Кин.

Через двадцать минут Кин вернулся.

- Мы расшифровали телеграмму, генерал. Вам приказано прибыть в Шерман в штате Техас. Там вы примете 10-й корпус.

Я был удивлен не менее его. В 11 часов я позвонил Боллингу в Вашингтон:

- Алекс, я сбит с толку. Что вам известно относительно моего назначения командиром 10-го корпуса?

- Забудьте об этом, - ответил он, - то было вчера. Сегодня вы отправляетесь за море.

Я спросил Боллинга, буду ли я иметь какой-нибудь орган управления.

- Если вы думаете о штабе, - сказал он, - то мы даем вам только двух адъютантов.

Очевидно, это не был орган управления.

Оба моих адъютанта, Бридж и Хансен, вступили в армию рядовыми в 1941 г. и в апреле 1943 г. вместе окончили пехотную офицерскую кандидатскую школу, показав отличные успехи. В это утро они были в поле на учениях войск. Бридж занимался с пехотной ротой, а Хансен - с разведчиками. Я направил за ними посыльного. Они быстро явились на командный пункт дивизии, Бридж был весь в грязи, а Хансен - мокрый по пояс после учебной высадки на острове Дог.

- Как вы смотрите на то, чтобы смазать пятки салом? - спросил я их.

Они обещали собраться через 20 минут.

Мы выехали из лагеря в 14 час. 30 мин. в тот же день. Приказ был секретным, и я не решился сообщить даже моим попутчикам, что мы отправляемся за море.

В Вашингтоне я явился прямо к генералу Маршаллу. С тех пор как я оставил военное министерство в 1941 г., оно переехало из устаревшего, невзрачного здания "Мьюнишн Билдинг" на Конститьюшн авеню в новое здание "Пентагон", на другой стороне реки Потомак.

Начальнику штаба потребовалось всего десять минут, чтобы изложить мое задание. Что касается обстановки в Африке, то всю информацию по этому вопросу я должен был получить сам в оперативном управлении в Пентагоне.

* * *

Эйзенхауэр в качестве главнокомандующего союзными силами на Средиземноморском театре военных действий возглавлял войска, растянувшиеся почти на 2 тыс. километров от Касабланки на атлантическом побережье Африки до фронта в Тунисе. Верные до этого правительству Виши французские колонии в Северной Африке, которые не затронула война, так как они были отделены Средиземным морем от Франции, теперь были ввергнуты в политический хаос вследствие вторжения союзных войск. Интриги Виши, волнения среди арабов и враждебность французов к англичанам - все это поставило перед союзниками ряд острых проблем, которые могли вызвать осложнения.

В этом политическом хаосе Эйзенхауэр был для одних освободителем, а для других - захватчиком. От него ожидали, что он будет не только главным союзным дипломатом, но и стратегом, администратором и командующим союзными войсками.

Этого уже было вполне достаточно, однако в довершение всего Эйзенхауэру как союзному командующему приходилось служить сразу двум флагам американскому и английскому, и всецело посвятить себя теперь руководству объединенными операциями, чтобы выиграть войну. На таком посту требовались беспристрастность и осмотрительность, чтобы побороть чувство национальной приверженности. Понятно, что, как ни значительны были общие интересы в войне, союзникам было чрезвычайно трудно слить воедино свои силы, подавить национальное соперничество и чувство гордости, подчинив себя власти одного союзного командующего. Эйзенхауэр был преисполнен решимости сделать союзное командование действенным, и он не останавливался перед применением суровых мер против тех, кто старался прикрыть свое неповиновение ссылками на флаг своей страны.