Николай Великанов - Мерецков

— Вот-вот! — опять закричал Мехлис. — Сам явился… Посмотрим, как он оправдываться будет!

Воронов перевел взгляд на него и молча, в упор посмотрел ему в глаза, зная, что это единственный способ заставить его успокоиться. Мехлис, не выдержав, отвел взгляд, буркнул что-то неразборчиво, демонстративно отодвинулся от стола.

— Давайте не все сразу, — сказал Воронов. — Готов подвергнуться экзекуции, но сначала разрешите мне промолвить слово…

Люди, теперь стоявшие вокруг стола, заулыбались. Мерецков пригласил прибывшего гостя сесть рядом.

— Приехал к вам по приказу Ставки, — начал Воронов. — Очень там обеспокоены тревожными сигналами. Прислали меня разобраться. Для начала введите в курс событий. Вашей операции придают в Ставке большое значение. Так мне и поручено передать Военному совету фронта.

Никто этого Воронову не поручал. Его ночью поднял с постели звонок Василевского, который сказал, что Мерецков с Мехлисом оборвали телефон Ставки, жалуясь Сталину на нелады с артиллерией. Пусть Воронов разберется, это приказ Сталина. «Мехлису я верю, — передал Василевский слова Верховного. — Если он так беспокоит меня, значит, дело серьезное…»

Николай Николаевич этой же ночью поднял необходимых людей и к утру выяснил, что 59-я армия генерал-лейтенанта Галанина прибыла на Волховский фронт из резерва Ставки. «Дела… — подумал Воронов. — Целую армию переводят из тыла на фронт, а начальник артиллерии узнает об этом последним». Ставка торопила со сроками наступления на Волхове, и 59-ю спешно отправили на передовую, лишь частично укомплектовав ее вооружением. «Остальное получите на фронте», — сказали командарму. Вот и получилось так, что эшелоны с людьми двинулись на запад, а техника и оружие продолжали идти на восток, откуда уже снялись полки и дивизии армии. Надо было срочно искать грузы на промежуточных станциях, изменять маршруты составов. На все это требовалось время, а времени было в обрез. 59-я армия прибыла на волховские позиции без артиллерийского обеспечения…

— И со второй ударной, — рассказывал теперь Кирилл Афанасьевич, — такая же история… Артиллерия у нее укомплектована приборами, но с боеприпасами очень туго. К Новому году получили всего четверть боекомплекта. Мало продовольствия и фуража. Но эти грузы постепенно прибывают, а вот прицелы и телефоны…

— Уже доставлены, — перебил его Воронов. — К сведению присутствующих здесь командиров артчастей! Средства связи и артприборы можете получить на станции Будогощь. Они уже там.

Все недоверчиво зашумели.

— Липа, — сказал Мехлис. — Я вчера там был. Ничего нет…

Он повернулся к начальнику тыла. Тот закивал, потом посмотрел на Воронова и развел руками.

— А вы сами поезжайте, — сказал начальник артиллерии РККА. — Как-никак я здесь у вас представитель Ставки, мне слова на ветер бросать негоже.

Он знал, о чем говорит. Еще в Москве, выяснив обстановку и поняв, что ему надо взять на себя функции «скорой помощи», ведь никто не знал, когда прибудут необходимые грузы для 59-й армии, Воронов приказал немедленно загрузить несколько вагонов телефонными аппаратами, полевым кабелем, другими средствами связи, не забыл и про артиллерийские приборы наблюдения и стрельбы. С этим и отправился на Волховский фронт.

— Отправляйтесь на станцию, — приказал Мерецков артиллеристам и снабженцам. — Совещание закрывается.

Командиры поднялись и стали выходить из комнаты. Первыми покинули ее артиллеристы. Остались члены Военного совета, среди них и начальник штаба фронта Г.Д. Стельмах. Мехлис держался поодаль. Воронова армейский комиссар не то чтобы не любил, по отношению к людям у Льва Захаровича не было этого чувства. Но этого человека ценил Сталин и доверял ему, что было для Мехлиса высшим мерилом. Потому-то он как бы побаивался Воронова, а теперь даже несколько сожалел, что набросился на него с руганью. Хотя они оба представители Ставки, но сейчас он постоянный представитель здесь, на Волховском фронте, а Воронов прибыл со специальным заданием и по особой иерархии, которую установил для себя Лев Захарович, хоть и на полранга, а вроде выше его.

— А у меня для товарища Мехлиса письмо, — сказал, доброжелательно улыбаясь, Николай Николаевич, будто и не было недавнего на него наскока. — От Верховного главнокомандующего. Лично.

Мехлис быстро взял пакет и тут же исчез в боковой двери. Мерецков и Воронов переглянулись. Кирилл Афанасьевич смотрел встревоженно, но Воронов ничего не знал о содержании письма и пожал плечами.

— Перекусим с дороги? — предложил комфронта.

— Это можно, — согласился гость.

Кирилл Афанасьевич попросил Стельмаха организовать завтрак. Григорий Давыдович вышел, чтобы распорядиться, а в комнате возник Мехлис. Вид у него был недоумевающий: в конверте на свое имя он обнаружил второе письмо, которое предназначалось Мерецкову.

— Главное письмо, оказывается, вам, товарищ командующий фронтом, — проговорил Мехлис.

— Мне? — удивился Мерецков.

Он сломал сургуч печати, вскрыл пакет, не сумев сдержать предательской дрожи рук: в конверте мог содержаться любой неожиданный для него приказ.

Мерецков вынул вчетверо сложенный лист и быстро пробежал глазами. Его лицо, застывшее, когда Мехлис передал ему пакет, вдруг расслабилось, осветилось улыбкой. Генерал прочитал письмо еще раз, уже спокойно. Затем поднял его над головой:

— А письмо-то всех касается, друзья. Хоть адресовано оно мне лично, я прочту его всем: «Уважаемый Кирилл Афанасьевич! Дело, которое поручено Вам, является историческим де лом. Освобождение Ленинграда, сами понимаете, — великое дело. Я бы хотел, чтоб предстоящее наступление Волховского фронта не разменялось на мелкие стычки, а вылилось бы в единый мощный удар по врагу. Я не сомневаюсь, что Вы постараетесь превратить это наступление именно в единый общий удар по врагу, опрокидывающий все расчеты немецких захватчиков. Жму руку и желаю Вам успехов. И. Сталин»[85]

Завершить концентрацию сил фронта в исходных районах для наступления к 26 декабря не удалось. Причина — сильные морозы, снежные заносы, слабая пропускная способность железных дорог, вследствие чего выдвижение войск на рубежи запоздало на 10—15 суток.

Как отмечал Мерецков, к началу января 1942 года фронт, по существу, не имел своего тыла. Войска снабжались напрямую, минуя фронт: центр — армия. Для вновь прибывших армий это было губительно, так как их подвижные запасы находились в пути. Средством перевозки этих запасов были в основном, из-за почти полного отсутствия автомобилей, конные телеги и сани. «Снабжение войск фронта оставалось неудовлетворительным еще продолжительное время, — вспоминал Мерецков, — слишком большая растяжка путей подвоза… Гужевой транспорт… ввиду больших расстояний от пунктов снабжения до районов сосредоточения не мог справиться даже с подвозом фуража. Один его оборот обычно занимал несколько суток».