Владимир Бокарев - Одиссея Пола Маккартни

Но я по крайней мере рад, что он был счастлив в последние несколько лет своей жизни. Вообще — то, он был очень теплым человеком, наш Джон. Он снимал свои очки — забавные, старомодные стеклышки, подслеповато щурился и говорил: «Ну, вот и я». Они были как стена, понимаете? Что — то вроде защитного экрана. И в те моменты, когда он убирал защиту, я боготворил его. Наверное, мы причинили друг другу немало зла, но мы не были подонками, как некоторым хочется нас выставить.

Недавно я листал буклет, который выпустила фирма «Эппл» к двадцатилетию образования «Битлз». В руки мне попал личный экземпляр Джона с его пометками на полях. Довольно любопытная вещица. Я перелистывал страницы, и у меня щемило сердце — некоторые фотографии были такими трогательными. Правда, Джон сопроводил иные из них своим комментарием: на фотографии, под которой была подпись «Свадьба Пола и Линды», он зачеркнул слово свадьба и написал сверху похороны. Другая фотография называлась «Пол приехал в Голливуд», ниже рукой Джона написано: «Чтобы вырезать Джона и Йоко из фильма». Его навязчивая идея. Он считал, что я, Джордж и Ринго недовольны тем, что Йоко снялась в нашем фильме «Let It Be», и пытаемся сократить сцены с ее участием. В чем — то он был прав — Йоко не имела никакого отношения к группе «Битлз», несмотря на то что стала женой одного из нас, и мы все не видели необходимости в ее крупных планах: в конце концов, фильм — то был о «Битлз»! Но Джон настаивал, и она попадала в кадр. Даже чаще, чем Ринго. Но что было, то было, никому и в голову не приходило переделывать из — за этого фильм, а Джон продолжал кипятиться еще десять лет. И в то же время он никогда не был злопамятным — это что — то другое. Джон был действительно хорошим человеком, но очень крикливым. Потому мы его и назвали лидером группы, что он кричал громче всех.

Людям нравятся дурные мальчишки. Им нравятся Стив Маккуин [54], Ли Марвин [55]… Крутые парни. Я никогда не был таким. Мне не нравятся драки, я никогда не был хорошим драчуном, поэтому я всегда старался избегать их. У Джона было много проблем. Думаю, что моя жизнь была гораздо легче, чем его. Отец оставил его, когда ему было три года, через несколько лет мать погибла под машиной у двери своего дома, его первый брак распался… У него была очень тяжелая жизнь. И он превратился в плохого мальчишку, в крутого парня из фильма. Людям это нравится: их привлекает Хемингуэй [56] со всей жестокостью боя быков, убийством, выпивкой и т. п. Их привлекает взбешенный слон. Если ты видишь фильм, в котором появляются два слона, и один просто прогуливается и время от времени трубит, то ты говоришь: «не симпатичный»? Но если врывается, как молния, другой слон, все давит, рушит — фильм хорош. На самом деле, если подумать, это настораживает. Довольно пугающая черта нашего общества. Когда кто — нибудь совершает одно из страшных убийств, когда типы с автоматами врываются в закусочную или школу, это вызывает обожание. Однако меня такое никогда не привлекало. Я был совсем иначе воспитан. У меня было очень счастливое детство. Единственная моя трагедия — смерть моей матери, когда мне исполнилось четырнадцать лет [57]. Событие, которое, несомненно, сделало меня более суровым, чем я был прежде. Но до этого у меня было действительно, в некотором смысле идеальное детство.

Думаю, сразу после смерти Джона многие стали говорить: «Все кончено, это был единственный и неповторимый из «Битлз», потому что он был самым знаменитым из группы «Битлз». К тому же он умер такой смертью… Но и, кроме того, это была, конечно, личность». Люди все говорят, говорят, а ты думаешь: «О боже, теперь это действительно укрепит миф». Но надо иметь терпение, ибо случилось так, что после той волны пошла вторая, и некоторые начали говорить: «Минутку, минутку, дело обстоит иначе. Джон был совсем другим, и Пол тоже был другим». Настоящие поклонники знают, что во мне подлинное. Что я не просто… нежный, как обо мне говорили. Что я написал достаточно сильных, если можно так выразиться, песен. Когда у нас с Джоном возникали доверительные отношения, я начинал открывать о нем правду, которая не имела ничего общего с его внешним обликом. У Джона под всем его обликом скрывалась нежная душа. Но он знал, что людям нравится свирепый слон.

Как — то Джон прочитал, что древние римляне и греки делали особо выдающимся персонам трепанацию черепа, что якобы позволяло избежать стрессов или что — то в этом роде. Он прибежал ко мне домой и стал уговаривать поехать в больницу: он уже обо всем договорился, и нам быстренько проковыряют в башке дырочки. Я уперся и сказал, что никуда не поеду. Джон размахивал руками и кричал, что я ретроград и ничего не понимаю. Я устал с ним бороться и предложил, чтобы он отправлялся на это увлекательное мероприятие один, а потом, когда я увижу, что ему действительно здорово, последую его примеру. Конечно же, он никуда не пошел. И дело не в этом. Я рассказал вам эту историю, чтобы вы немного представили себе, что значило быть близким другом Джона Леннона. И я счастлив, что был другом этого сумасброда.

Пока мы входили в «Битлз», нас обоих считали совершенно равными. А остальное уже сложилось после «Битлз», когда Джон и Йоко стали превращаться в… Видишь ли, если ты готов появиться на обложке своего альбома совсем без одежды, то вызовешь сенсацию. Но я к таким вещам не расположен, потому что застенчив, да и просто не хочу этого делать. Так что меня легко можно победить. Если я сейчас во время интервью сниму брюки, это, без сомнения, будет сенсацией, но ясно, что я этого не сделаю. Я предпочитаю спокойствие. Но любопытно, если рассматривать то, за что так яростно боролся Джон, то я согласен с ним. Вопрос лишь в форме. Борясь за мир, он делал это своеобразно — ложился голым в кровать.

Я написал песню, которая называется «Pipes Of Peace», a он написал песню «Give Peace A Chance», по существу, все мы хотели мира. Если рассматривать принципы, которые он отстаивал, в них не было ничего плохого. Все это были хорошие, добрые цели.

Знаю, что одним из наибольших удовольствий для Джона было воспитывать своего сына Шона [58]. То есть, быть просто папой, только Джон никогда бы не признался в этом публично [59]. В этом вся разница. Я слаб и говорю об этом открыто. И могу повторить еще раз, даже если это повредит моей карьере. Знаю, что говорить о подобных вещах в жестоком мире рока не принято, но скрывать свои мысли кажется мне занятием слишком легким. Труднее, гораздо труднее быть верным себе и показывать себя таким, каков есть. Труднее, потому что вынужден постоянно терпеть шутки типа «а, он глуп и слаб». Потому что должен все время повторять: «Нет, я тоже писал сильные песни, например, «I'm Down». Помните? Это написал я, сделав кое — что хорошее».