Георгий Чернявский - Эйзенхауэр

Процесс по делу Розенбергов начался 6 марта 1951 года. Их обвиняли в «заранее спланированном с сообщниками заговоре для выдачи Советскому Союзу информации и оружия, которое тот мог использовать, чтобы уничтожить нас». Против Розенбергов свидетельствовали Голд и супруги Грингласс, уже приговоренные к длительным тюремным срокам и поэтому, по мнению судей и присяжных, являвшиеся беспристрастными свидетелями. Джулиус же решил использовать суд для разоблачения «империалистической политики правящих кругов США», утверждая, что их дело — проявление «охоты на ведьм». Еще один аргумент, подкинутый советской пропагандой и американской коммунистической прессой, — что процесс якобы является антисемитским, — Розенберги использовать не решились, поскольку судья Кауфман тоже был еврей, а еврейские организации Нью-Йорка резко выступили против советских шпионов.

Пятого апреля 1951 года обоим подсудимым был вынесен смертный приговор, в котором, в частности, говорилось: «Шпионаж, о котором мы слышали в этом зале, — гнусная и грязная работа, какими бы идеалистами она ни делалась… Ваше преступление — деяние худшее, чем убийство. Вы передали русским атомную бомбу, и уже это предопределило коммунистическую агрессию в Корее». Как видим, судебный процесс и приговор были густо окрашены политикой, юридическая сторона присутствовала в малой степени.

Как утверждает один из руководителей советской разведки, П.А. Судоплатов, «Розенберги были наивной, но вместе с тем преданной нам в силу своих коммунистических убеждений супружеской парой, готовой во всём сотрудничать с нами, но их деятельность не имела принципиального значения в получении американских атомных секретов»{663}. По его мнению, дело было раздуто из-за коммунистических убеждений Этель и Джулиуса, а ФБР допустило непростительную ошибку, поторопившись с их арестом: если бы супругов взяли в долгосрочную разработку, вышли бы на более крупных разведчиков, в частности на руководившего советской агентурной сетью в США Р.И. Абеля (он был арестован только в 1957 году){664}.

Международная кампания в защиту Розенбергов была начата только через полгода по команде из Москвы. При этом упор делался на антикоммунистические и антисемитские мотивы судебного решения. В кампанию удалось вовлечь не только коммунистов, но и других лиц и организации, осуждавших приговор по моральным соображениям. С призывами о помиловании выступили Томас Манн, Альберт Эйнштейн, римский папа Пий XII.

Как только Эйзенхауэр стал президентом, ему поступило очередное прошение осужденных. Окружение президента склонялось к мнению, что решение о помиловании было бы целесообразным и из политических, и из моральных соображений, в частности принимая во внимание тот факт, что двое малолетних детей останутся сиротами. Помимо этого, помилование, полагали советники, будет воспринято как осуждение «охоты за ведьмами», которую начал в Конгрессе сенатор Джозеф Маккарти.

Эйзенхауэр, однако, принял решение отказать в помиловании, считая преждевременным вступать в открытую схватку с Маккарти и той разнузданной толпой, которая следовала за ним, увеличиваясь изо дня в день. Жесткость в деле Розенбергов ставила цель перехватить инициативу, показать неумолимость президента США к государственным преступникам. В опубликованном 11 февраля 1953 года заявлении Эйзенхауэра говорилось: «Казнь двух человеческих существ — печальное и тяжелое дело, но еще более ужасна и печальна мысль о миллионах погибших, чья смерть может быть прямо отнесена к тому, что эти шпионы сделали. Я не стану вмешиваться в это дело. Природа преступления, за которое они были признаны виновными и осуждены, далеко превосходит лишение жизни отдельного гражданина; оно представляет собой сознательное предательство целой нации и вполне могло привести к смерти многих тысяч невинных граждан». Эйзенхауэр счел, что Розенберги получили «полную меру правосудия»{665}.

Решение, таким образом, было вынесено. Розенбергов ожидал электрический стул. Однако по мере приближения казни (назначенной на 19 июня) на Эйзенхауэра стало оказываться всё более мощное давление в пользу помилования, с возможностью использования гуманного акта в международно-политических целях. Ален Даллес предложил, например, предоставить Розенбергам материалы о государственном антисемитизме в СССР в последние годы власти Сталина и обещать помилование в случае, если они обратятся к евреям всего мира «с призывом порвать с коммунистическим движением и с требованием разрушить его»{666}. Посол США во Франции Диллон высказывал госсекретарю мнение, что все европейцы воспринимают казнь Розенбергов как санкционированное судом убийство по политическим соображениям, проявление «ползучего умиротворения маккартизма»{667}.

К середине июня почту Белого дома запрудили тысячи писем с требованием помилования Розенбергов. Вокруг президентской резиденции денно и нощно маршировали демонстранты. Какое-то время Эйзенхауэр колебался. 16-го числа он написал сыну, находившемуся на фронте в Корее: «Это противоречит всему моему существу — не вмешаться, когда речь идет о смертной казни, которая предстоит женщине». Но он решил, что всё же воздержится от вмешательства по двум причинам: во-первых, «речь идет о женщине с сильным и непримиримым характером; мужчина в данном случае оказался слабым. Она, это очевидно, являлась руководителем во всём, что они делали в своем шпионском кругу»; во-вторых, если он помилует Этель, тогда как Джулиуса казнят, «Советы просто будут рекрутировать своих шпионов из числа женщин»{668}.

В день казни Эйзенхауэр опубликовал еще одно заявление об отказе в помиловании, на этот раз очень краткое — о том, что Розенберги «получили все блага защиты, которые может предоставить американская юстиция»{669}.

Действительно, суд над Розенбергами проводился на базе весьма скрупулезной процедуры, с участием присяжных и избранных подсудимыми независимых адвокатов. Так что отнести приговор к «охоте за ведьмами» невозможно, хотя политические моменты в нем, несомненно, присутствовали — в деле об атомном шпионаже их не могло не быть.

В тот же день Розенберги были казнены на электрическом стуле. Это был единственный в США случай казни женщины в XX веке.

Нельзя сказать, что дело Розенбергов было сильным испытанием для президента. Он считал их не просто врагами, а предателями, и исполнение судебного приговора, многократно обоснованного свидетельскими показаниями и документами, представлялось ему вполне справедливым, хотя какое-то неудобство он всё же испытывал. Но несравненно важнее ему представлялось, что, проявив твердость в этом деле, он отводил от себя обвинения маккартистов в потворстве коммунизму, а это давало президенту возможность более или менее успешно проводить центристский курс.