Георгий Чернявский - Эйзенхауэр

Никаких конкретных решений в Женеве принято не было, но Эйзенхауэр, как и его партнеры, положительно оценил результаты встречи. На заключительном заседании 23 июля он заявил: «Я убедился, что перспективы длительного мира, основанного на идеях справедливости, благосостояния и свободы, стали лучше, а угроза общей трагедии современной войны уменьшилась»{659}.

Наблюдатели и исследователи согласны в том, что летом 1955 года возник «дух Женевы», появилось «ощущение, легшее в основу всей последовавшей за встречей на высшем уровне дипломатии: нации, лидеры которых могут общаться друг с другом лицом к лицу, вряд ли смогут стать врагами»{660}. Главным результатом Женевской конференции было возобновление практики встреч глав государств. Такие встречи будут проходить не раз, в одних случаях завершаясь без результатов, в других давая существенные плоды, в третьих терпя провал, даже не успев открыться. Но так или иначе сам факт их проведения означал, что мир вступил в эпоху мирного сосуществования стран с разными социальными системами.

При определенных неудачах внешнеполитическая деятельность Эйзенхауэра в течение первого президентского срока завершалась на позитивной ноте. Главное, к чему он стремился, — сохранение мира, преодоление кризисных ситуаций при одновременном укреплении позиций США, ослабление холодной войны, которая весьма дорого обходилась американским налогоплательщикам, но не давала видимых результатов в геополитическом и военном соперничестве с СССР.

Явно преувеличивая заслуги Эйзенхауэра в предотвращении войны, некоторые его биографы пишут, что только он был на это способен. Может быть, какой-то части населения действительно так казалось, но ни один вдумчивый политик или политолог ни в США, ни за рубежом не осмелился бы столь высоко оценивать личную роль президента-генерала.

Было множество факторов, способствовавших тому, что крайне напряженные ситуации первой половины 1950-х годов не привели, к счастью, к ядерной войне. Позиция Эйзенхауэра была одним из таких факторов. С. Амброз констатировал: «В середине 1953 года большинство советников по военным, внешнеполитическим и внутриполитическим вопросам были против перемирия в Корее. Но Эйзенхауэр настоял на мире. Пять раз в 1954 году, по сути дела, все члены Национального совета безопасности, Объединенного комитета начальников штабов и Государственный департамент рекомендовали, чтобы он вмешался в азиатские дела, даже применяя атомные бомбы против Китая. Первый раз это было в апреле, когда ситуация в Дьенбьенфу стала критической, второй — в мае, накануне падения Дьенбьенфу, третий — в июне, когда французы сочли, что китайская авиация вот-вот вмешается в индокитайский конфликт, четвертый — в сентябре, когда китайцы начали обстрел островов Квемой и Мацзу, пятый — в ноябре, когда китайцы объявили тюремные приговоры американским летчикам. Пять раз эксперты советовали президенту нанести ядерный удар по Китаю. Пять раз он отвечал отрицательно»{661}.

Действительно, роль американского президента в сохранении зыбкого мира в эти годы нельзя недооценивать, как не следует считать его чуть ли не единственным миротворцем. Используя как открытую, так и тайную дипломатию, разведывательные и подрывные действия, подчас не гнушаясь фактическим санкционированием актов террора, Эйзенхауэр в целом оказался на высоте задач высшего руководителя внешней политики одной из двух тогдашних сверхдержав.

Глава пятая.

ЭЙЗЕНХАУЭР И МАККАРТИ: ПЕРЕТЯГИВАНИЕ КАНАТА

Дело Розенбергов

Во внутренней политике Эйзенхауэр демонстрировал явный центризм. Не связанный партийными пристрастиями (хотя и был избран от Республиканской партии), президент проявлял себя прагматиком, поддерживая в одних случаях предложения, выдвигаемые представителями крупного капитала, в других — левыми силами, настаивавшими на усилении государственного вмешательства в экономику и социальную сферу. В результате нападки на его администрацию сыпались с обеих сторон. Если добавить, что Дуайт оставался человеком эмоциональным и подчас принимал решения, основанные скорее на чувствах, нежели на трезвом расчете, то картина его внутриполитической деятельности становится еще более мозаичной. И всё же подавляющее большинство его законодательных инициатив получало поддержку и в Конгрессе, и в широком общественном мнении.

Уже вскоре после прихода в Белый дом Эйзенхауэр должен был принять решение, касающееся жизни или смерти двоих людей, обвиненных в национальной измене. Речь шла о супругах Этель и Джулиусе Розенберг, еще с начала 1940-х годов работавших на советскую разведку{662}. Джулиус в тридцатые годы был членом Коммунистической партии США, но в соответствии с инструкциями из Москвы вышел из нее, чтобы в меньшей степени привлекать внимание полиции и других силовых ведомств. К шпионской деятельности Джулиус привлек не только жену, но и ее родственников — брата Дэвида Грингласса и его супругу Рут. В шпионской сети важную роль играли физик-теоретик Клаус Фукс и химик Гарри Голд. Но особо важная роль принадлежала Гринглассу, который работал в Лос-Аламосе — центре американского ядерного проекта. Вначале информация передавалась безвозмездно, по «идейным соображениям», но со временем Гринглассы и Розенберги стали получать сравнительно небольшие вспомоществования (обычно по 500 долларов).

С учетом того, что участники разведывательной сети (за исключением Фукса, рано попавшего под подозрение британской контрразведки, а затем арестованного) никакого отношения ни к физике, ни к атомной энергетике не имели, существенной информации они передать не могли, не будучи в состоянии отличить важное от второстепенного. Тем не менее рисунки и схемы ряда деталей, связанных с атомной бомбой, а затем рабочие чертежи бомбы, сброшенной на Нагасаки, переданные советскому резиденту Анатолию Яковлеву (Яцкову), были им сочтены (скорее всего, для повышения собственной репутации) «превосходной и чрезвычайно ценной» информацией.

Сеть была разрушена в 1950 году. Арестованный первым Фукс сознался и был приговорен к четырнадцати годам заключения, затем по его описанию задержали Голда, который также пошел на сотрудничество со следствием. В июле 1950 года были арестованы Джулиус и Этель Розенберг. На первых же допросах им было заявлено, что если они не дадут признательных показаний, их ожидает смертная казнь. В отличие от подельников Розенберги упорно отрицали связь с советской разведкой, даже в тех случаях, когда она подтверждалась не только показаниями, но и документами.