Александр Майсурян - Другой Ленин

— А патриарх Тихон, пожалуй, чего доброго, причислит вас к лику святых. Вот уж доходный будет святой. Мне так и хочется вспомнить Женеву и нарисовать все это…

— Вот это правильно, — подхватил Владимир Ильич, — Пантелеймон Николаевич, разутешьте… Нарисуйте, как всегда, хорошую карикатуру на тему «ерои» и толпа, к тому же и народников вспомните с Михайловским во главе…

Луначарский так передавал слова Ленина в тот день: «С большим неудовольствием я замечаю, что мою личность начинают возвеличивать. Это досадно и вредно. Все мы знаем, что не в личности дело. Мне самому было бы неудобно воспретить такого рода явление. В этом тоже было бы что-то смешное, претенциозное. Но вам следует исподволь наложить тормоз на всю эту историю».

Незадолго до покушения, летом 1918 года, Ленин с Крупской были в гостях дома у Лепешинского. «Ильич с удовольствием «угостил» себя моими карикатурами, — вспоминал тот. — На одной из них фигурировал он сам в качестве юпитера-громовержца… Ильич с удовольствием хохотал над этими и прочими карикатурами». Но вот Ленину в руки попала карикатура, где одна из участниц беседы была изображена в виде «тучной коровы». Владимир Ильич тотчас спрятал рисунок, отказавшись передавать его этой даме.

Она возмутилась, но он строго отчеканил:

— Нет, нет, это не для вас.

И безропотно принял на себя все ее справедливое негодование… Потом объяснил:

— Зачем обижать человека?..

В ноябре 1918 года на бывшем заводе Михельсона Ленин увидел памятник… самому себе. Рабочие украшали кумачом деревянную колонну, увенчанную глобусом, на том месте, где двумя месяцами ранее в Ленина стреляли.

— Что вы здесь делаете? — спросил Владимир Ильич.

Рабочие ответили, что они огородили место, где его ранили, и поставили деревянный обелиск. Ленин поморщился:

— Напрасно, это лишнее… Пустяками занимаетесь!

Владимир Ильич испытывал неловкость, когда его встречали аплодисментами. «Он просто не знал в это время, что ему на трибуне делать, — замечал большевик Андрей Андреев. — Он то показывал делегатам на свои часы: мол, время уходит, но аплодисменты только усиливались, то вытаскивал носовой платок, хотя в этом не было надобности, искал что-то в карманах жилета и т. п.». Он укоризненно качал головой, звонил в колокольчик, а иногда грозил с трибуны пальцем или даже кулаком, если видел, что знакомые ему люди кричат «ура!». Мог сердито выкрикнуть в разгар оваций: «Довольно!» Как-то прочел слушателям целую нотацию: «Допустимо ли, чтобы на никому не нужные аплодисменты вы потратили почти пять минут! Вы у меня отняли пять минут. Нехорошо так с вашей стороны. Надо ценить время. Теперь я вынужден сократить свой доклад…»

Однажды он сам опоздал на заседание. «Помню один случай, — писал большевик Степан Данилов, — когда даже т. Ленин опоздал. Пробило 6 ч., а его не было, что немало удивило собравшихся на заседание. Появился он только в 7–8 минут седьмого, покрасневший, смутившийся, словно провинившийся школьник. Он попросил товарищей извинить его, так как был задержан на заседании ЦК. В ответ на его извинение раздался взрыв хохота и крики: «не принимаем», «отклонить», «занести в протокол», что еще больше смутило т. Ленина».

Бывали случаи, что в порыве воодушевления толпа подхватывала Ленина на руки и так вносила на трибуну. «Товарищи, тише, что вы, товарищи!» — унимал он буйный восторг. Однажды пошутил: «Не сбейте с меня кепку»…

Летом 1920 года Владимир Ильич в очередной раз оказался посреди восторженной толпы, и раздался выкрик: «Качать, качать товарища Ленина!»

«Не тут-то было, — вспоминал очевидец этого эпизода С. Зорин. — Ленин заупрямился.

— Только не это… Только не качать… Я вас очень прошу…

И, уже сидя в автомобиле, он говорил:

— До чего вредна эта буржуазная культура. Как заразительна она. Я никогда не думал, чтобы этот гимназический прием качанья мог проникнуть в массы рабочих. Откуда у них эта интеллигентская затея?..»

Один раз Ленин пошел на концерт послушать пение Шаляпина. Увидев его в зале, публика принялась бурно аплодировать и кричать «Ленин!». Он встал и быстро вышел из зала. Все подумали, что он перешел в ложу, спрятался так от оваций. На следующий день писательница Софья Виноградская пересказала эту сценку Марии Ульяновой.

«Никуда он не спрятался! — воскликнула та. — Он ушел, совсем ушел. Так Шаляпина и не слушал… Не дали послушать… Ильич вернулся домой взбешенный. «Наша публика, — сказал он, — совершенно не умеет вести себя в концерте. Идут слушать Шаляпина, а устраивают овации Ленину! Какое неуважение к артисту!»

Когда в апреле 1920 года отмечалось 50-летие Ленина, на одном заседании кто-то предложил «почтить его». «Зал хохочет, — вспоминал В. Молотов. — Ленин ему машет руками. Кого почтить? Только память чтят». Но другое юбилейное заседание все-таки состоялось. Ленин попросил освободить его от выслушивания речей. Потом, явившись на собрание, глава Совнаркома передал по рядам полученную им в этот день карикатуру, ядовито высмеивавшую юбилейные празднества. Причем заметил, что это удивительно хорошая карикатура… Когда к тому же юбилею решили выпустить собрание сочинений Ленина, он стал возражать: «Зачем это. Ни к чему. Мало ли, что писалось за тридцать лет. Не стоит».

Как-то он увидел, что Карл Радек смотрит томик его старых статей. «Его лицо покрылось хитрой улыбкой и он, хихикая, сказал:

— Очень интересно читать, какие мы были дураки».

Однажды в 1919 году из Царицына пришло известие, что некую Валентину Першикову арестовали только за то, что она намеренно изуродовала портрет Ленина, вырванный из книжки. Ленин счел необходимым немедленно вмешаться. И отправил телеграмму: «Царицын, Мышкину. За изуродование портрета арестовывать нельзя. Освободите Валентину Першикову немедленно, а если она контрреволюционерка, то следите за ней». Попросил известить его об освобождении арестованной, а весь материал о деле — «отдать фельетонистам».

«Когда Владимир Ильич находил в помещении для работы свои портреты, — писала Л. Фотиева, — он немедленно давал указание убрать их».

В начале 1923 года журнал «Красный перец» решил припомнить художнику Дени его давний грех — участие в кампании против большевиков и Ленина. Журнал перепечатал в виде загадки старый рисунок Дени — уродливый человек, похожий на трактирного забулдыгу, с нацепленной на голову царской короной. Рисунок первоначально появился в журнале «Бич» в конце 1917 года с подписью «Владыка дней наших. Его Величество Хам I». Картинку сопровождала многозначительная подпись: «Печатая этот рисунок, «Красный Перец» предлагает всем читателям поломать голову над следующими тремя вопросами: