Валерия Новодворская - Прощание славянки

Когда перед нами соткался Путин, мы поняли: это враг. Не знаю, как могли Ельцин, Собчак и даже Березовский так обмануться. Он не казался ни реформатором, ни даже правым усмирителем левых и совков. В нем не было ничего ни от Пиночета, ни от Франко с их фалангой или американизированной армией с элементами аристократического офицерского корпуса, получившего подготовку в Вест-Пойнте или Сандхерсте. Он казался типичным кабинетным гэбэшником со своим любимым произведением («Щит и меч» Кожевникова), и первым его деянием на посту премьер-министра стало возвращение на здание Лубянки барельефа с профилем Андропова, сбитого демократами в августе 1991-го. СПС не понял, хотя Борис Немцов и Сергей Ковалев уже тогда, в 2000 году, голосовали не за него, а за Явлинского. Как могли обмануться Егор Гайдар и А.Улюкаев, написавший «Правый поворот»? Было очевидно, что при очень больших способностях и умении понравиться (разведчик это должен уметь) к власти пришла Эриния — богиня мести, и что опираться он будет на КГБ, на большинство и на советскую армию.

А потом доказательства пошли косяком, если кому не хватило барельефа. Советский гимн, который он втащил в употребление без всякого на то резона (демократы вставали под Глинку в силу ненависти к прежнему тексту и прежней мелодии; «патриоты» обожали Ивана Сусанина и «Жизнь за царя», а коммунисты боялись быть обвиненными в отсутствии патриотизма). Резон был один: унизить демократов, растоптать наследие Августа, показать, что вернулись советские времена. А дальше были речи про сортир, «Курск», вторая чеченская с ее запредельной жестокостью, взрывы домов и подвал в Рязани, где ФСБ поймали за руку. Впрочем, способность КГБ убивать своих никого из нас не удивила. Как там у Нателлы Болтянской, Галича 80–90–2000-х?

Отцам-иезуитам вполне достойный сын,Он ценности и цели обозначил.Над бритою губою топорщатся усы,И френч растет из лацканов Версаче.…Он говорит полезные и нужные словаИ тихо крутит гаечку за гаечкой.

Потом события пошли лавиной: раскулачивание ЮКОСа, «Норд-Ост», Беслан, а до этого агония НТВ. Это была последняя линия обороны демократии, последняя массовая попытка притормозить обвал. Киселев, Шендерович, Норкин в мокром снегу на Пушкинской, мы с Сергеем Юшенковым стоим в сугробе, а потом я еле протискиваюсь выступать. Вся интеллигенция Москвы сошлась в узком сквере. Мы еще верили, что не посмеют. И второй митинг, еще больше, мокрый, под дождем, мощнее, чем на Твербуле, у Останкино, под флагом НТВ, и я провозглашаю президентом Явлинского (защита НТВ — последнее и первое, кажется, достойное деяние «Яблока»), и мы все беремся за руки: энтэвэшники, я, яблочники — и поем, как у Окуджавы: «Пока безумный наш султан сулит дорогу нам к острогу». И мы пьем виски в кабинете у Киселева, и я отвечаю на звонки. А потом черная ночь захвата, аккурат в Великую Субботу, и во всем обвинили Алика Коха, а он спас Гусинского и Киселева, он хотел помочь, и он тоже при всем своем уме Путина не вычислил.

О, как они уходили через дорогу, на ТВ–6: Киселев, Кара-Мурза, Шендерович, и ветер трепал их плащи, и это был вызов… Киселев все-таки велик: он отстроил ТВ–6, а ТВ–6 тоже убили на полуслове. Тогда он отстроил TBC, а великий сатирик Шендерович, наш Салтыков-Щедрин, создал и продолжение истории города Глупова («10 лет, которые потрясли нас»), и мультик про Путина — удава Каа («Земляным червяком?! — Да-да, они называли вас желтым земляным червяком»), и «Кремлевский театр». И был сделан контрольный выстрел, в голову, и не стало TBC. Потом раскурочили Рен-ТВ. Осталось «Эхо Москвы» — эхо убитой демократии.

Путин нас ощипывал, как цыпленка, по перышку: газеты, выборы, политзаключенные, которые стали исчисляться десятками, похороны Сергея Юшенкова и Ани Политковской, а до этого — Гали Старовойтовой, которые вышли за рамки дозволенного чекистами для депутатов и журналистов. Я еще успела сбаллотироваться как одномандатник в 2003 году. Надписи «Против чеченской войны», «Против раскулачивания бизнеса», «Против путинского самовластия» поперек избирательного портрета — и 6 % с хвостиком, а победил единоросс — Боос. И ничего не добавляли, у Бабушкина от «Яблока» было тоже 6–7 %. Но народ хотел Бооса: много жертвует, строит приюты, о большой пайке заботлив… Мы все поняли про народ. Он предал и нас, и свободу, и самого себя за чечевичную похлебку. Надеюсь, история будет справедлива, и похлебка кончится в миске у тех, кто всегда предпочитал стойло и пойло гражданским свободам. А мы продолжали. ДС продолжал метать жемчуг вестернизации перед свиньями и предлагать святыни Свободы псам, налакавшимся крови на чеченской войне.

Характер Путина, мне кажется, понятен. Сухой прагматизм, лицемерие плюс элемент советского маниакала. Ему мало власти, мало денег. Он воюет с западными ценностями, он восстанавливает атмосферу совка с поправкой на латиноамериканскую диктатуру и муссолиниевский корпоративный режим. Путинский характер лучше всего понимается (и вообще характер даже самого современного гэбэшника) из одного стихотворения Галича о Черном море. Вот представьте себе 1958 год, уже после XX съезда. Энкавэдэшник вышел на пенсию и поехал на курорт.

Получил персональную пенсию,Заглянул на часок в «Поплавок»,Там ракушками пахнет и плесенью,И в разводах мочи потолок.И шашлык отрыгается свечкою,И сулугуни воняет треской…И сидеть ему лучше б над речкою,Чем над этой пучиной морской.Ой, ты море, море, море, море Черное,Ты какое-то верченое-крученое,Ты ведешь себя не по правилам,То ты Каином, а то ты Авелем!И по пляжу, где б под вечер по двое,Брел один он, задумчив и хмур:Это Черное, вздорное, подлоеПозволяет себе чересчур.Волны катятся, чертовы бестии,Не желают режим понимать!Если б не был он нынче на пенсии,Показал бы им Кузькину мать!Ой, ты море, море, море, море Черное,Не подследственное, жаль, не заключенное,На Ингу б тебя свел за дело я,Ты из Черного стало б белое!И в гостинице странную, страшную,Намечал он спросонья мечту —Будто Черное море под стражеюПо этапу пригнали в Ингу.И блаженней блаженного во Христе,Раскурив сигаретку «Маяк»,Он глядит, как ребятушки-вохровцыЗагоняют стихию в бардак.Ой, ты море, море, море, море Черное,Ты теперь мне по закону порученное!А мы обучены этой химии —Обращению со стихиями.И лежал он с блаженной улыбкою,Даже скулы улыбка свела…Но, наверно, последней уликоюТа улыбка для смерти была.И не встал он ни утром, ни к вечеру,Коридорный сходил за врачом,Коридорная Божию свечечкуНад счастливым зажгла палачом…И шумело море, море, море, море Черное,Море вольное, никем не прирученное,И вело себя не по правиламИ было Каином, и было Авелем!

Вот что лежит на дне путинской души.