Николай Попель - Танки повернули на запад

- Помогал, - мрачно перебил Коровкин.

- Помогал? - переспросила женщина. - А как же не помогать? В беде люди были. Езус Христос и матка божья велели добро делать.

Зашли в деревню. Нам подтвердили здесь рассказ женщины. Никто не знал, как оуновцы разнюхали о "вине" деда Василя. Но при их умении шпионить и выслеживать в этом не было ничего удивительного. Июльской ночью вспыхнула ветхая хата старого Васирука. Односельчане бросились на .выручку. Перед горящим домом лежали трупы с размозженными топором черепами...

В штабе 1-го Украинского фронта, которым командует уже маршал Конев, нам поставили задачу и показали на .карте рубеж, где армия будет вводиться в бой. Рубеж не из легких - болота, речушки, реки. Еще за Днестром мы начали тренировать экипажи в форсировании водных преград. Опыт учил: не надо бояться воды, и под водой танк не беспомощен, только действуй сноровисто, старайся не переключать скорости; если мотор заглох, не теряйся, быстро заводи, а уж на худой конец - выпрыгивай через верхний люк, машину потом отбуксировать можно.

Одновременно шло усиленное "осаперивание" танкистов. Каждый экипаж должен научиться решать нужные ему саперные задачи, прежде всего - прокладывать колейные мосты. Нехитрое вроде бы дело - из бревен, закрепленных на танке, и рам, которые подвозят на машинах, выстроить мост. Но сколько надо тренироваться, чтобы бревна не расползлись под гусеницами, чтобы мост был выстроен быстро и надежно.

Перед самым наступлением армию усилили инженерной бригадой, в состав которой входил понтонный батальон. Это было нелишне, несмотря на саперную подготовку экипажей и нелегко им давшееся искусство строительства колейных мостов.

Имперский штаб с весны ждал наступления 1-го Украинского фронта и готовился отразить его. Наша разведка сообщала об основательных инженерных заграждениях во вражеском тылу и на переднем крае. Навстречу нам выдвигались также свежие танковые дивизии.

Но наступление открыл 1-й Белорусский фронт. И гитлеровский штаб вначале робко, а потом все увереннее стал перебрасывать части, готовившие отпор 1-му Украинскому. Тем более что сведений о сосредоточении советских полков на этом направлении было маловато: не зря наше командование тщательно маскировало передислокацию войск и предпринимало меры по дезинформации противника.

Ночью в канун наступления, после партийного собрания, я с Володей Гореловым бродил по лесу. Что ни шаг - притаившееся под деревьями орудие, замаскированный ветками танк. То и дело окликают: "Обходи, не видишь, люди отдыхать легли". Увидеть что-нибудь трудно. Тучи еще днем заволокли небо, с вечера моросил нудный мелкий дождь. В эту теплую дождливую ночь лес жил напряженной преднаступательной жизнью. На опушке шумело затянувшееся комсомольское собрание. Хлопала, пропуская бойцов, тяжелая дверь большой землянки - молодым коммунистам вручали партийные билеты и кандидатские карточки. Запыхавшийся связной надрывался в темноте: "Семнадцатого к двадцать пятому! Семнадцатого к двадцать пятому!" Но семнадцатый не откликался, и отчаявшийся связной, махнув рукой на военную тайну, стал взывать в открытую: "Капитана Борисова к командиру полка"... Так он и мотался среди деревьев, тщетно разыскивая капитана, пока кто-то проходивший мимо не бросил:

- Чего зря орешь, капитан давно у командира полка...

На просеку выруливала колонна реактивных минометов. Стреноженные лошади неохотно уступали им дорогу.

В кустах кружком сидели солдаты-казахи, чуть раскачиваясь, пели на родном языке тягучее и бесконечное. А из низкой, слабо освещенной изнутри палатки доносился молящий женский голос: "Завтра допоете! Дайте поспать!" Но казахи ничего не замечали и продолжали самозабвенно петь. Они не хотели откладывать на завтра.

В многоязычном людском преднаступательном море островками темнели танки. Возле каждого островка или на нем его население - экипаж. Нынешняя ночь особая: редко услышишь брань, крики. Люди прислушиваются к себе, к машине. Большинство экипажей - новые или частично обновленные. Стальная махина объединяет, роднит этих людей.

Капли падают с веток, катятся за ворот. Горелов снимает фуражку, отряхивает ее. Мы останавливаемся возле некоторых танков. Иногда обмениваемся словом-другим с танкистами. Иногда молча идем дальше.

Из одной "тридцатьчетверки" доносится негромкое пение.

- Экий неунывающий народ! - замечает Горелов. Мы вслушиваемся.

...До тебя мне дойти нелегко, А до смерти - четыре шага.

- Не так-то уж и весело, - тихо произнес Горелов. Мы идем дальше по лесу, готовящемуся к наступлению...

Не правы те, кто считает, будто германское командование ничему не научилось в ходе войны. Если бы это было так, победа далась бы нам куда дешевле. Вражеские штабы изучали нашу тактику, делали из нее свои выводы, старались приноровиться к ней. Слава нашего оружия в том, что оно одолело опытного врага, до конца сохранявшего стойкость, способность к решительным, далеко не всегда шаблонным действиям.

Гитлеровцы уже хорошо знали мощь нашей артиллерийской подготовки, уничтожающей первую позицию. В канун наступления 1-го Украинского фронта они отвели почти всю живую силу на вторую позицию, оставив впереди лишь небольшие заслоны. Расчет прост: первый и самый сильный удар советской артиллерии придется чуть ли не по пустому месту, и уцелевшая немецкая пехота в нужную минуту поднимется в контратаку. План вовсе не бессмысленный. Он мог бы удаться врагу, если бы наше командование не следило пристально за действиями противника и быстро не реагировало бы на них.

Без всякой артподготовки поднялись с насиженных мест наши передовые батальоны. Энергичным броском ворвались на первую позицию. И тогда загрохотали орудия, полетели штурмовики и бомбардировщики. Удар обрушился на вторую позицию гитлеровцев.

В первые часы наступления наиболее опасным для нас противником был туман. В тумане танки теряли направление, иные машины отбивались от остальных, застревали в болотах.

Впервые действующий в составе нашей армии мотоциклетный полк вырвался вперед и устремился к Бугу. Мотоциклисты и передовые танки с ходу форсировали реку, захватили небольшие плацдармы. И тут натолкнулись на сильное сопротивление.

Я приехал в одну из бригад в ту минуту, когда две "тридцатьчетверки", не выдержав вражеского огня в упор, форсировали Буг в обратном направлении возвращались с западного берега на восточный. Вода бурлила от снарядов и мин.

Лишь один человек сохранял в это время каменную невозмутимость - начальник политотдела корпуса генерал Орлов. Белое гладкое лицо его было бесстрастно, зубы твердо стиснули мундштук.