Лора Томпсон - Агата Кристи. Английская тайна

В «Каникулах в Лимстоке» мисс Марпл приходит к выводу, что преступление мотивируется отнюдь не чем-то таинственным и безличным, как все думают. На самом деле мотивы преступлений глубоко человеческие. Вероятно, это самая убедительная книга Агаты — не зря ею так восхищались ее умные друзья, такие как специалист по эпиграфике Сидни Смит, который сказал, что в ней мисс Марпл особенно «в ударе».[254] Место действия описано замечательно. Это одна из типичных деревень Агаты Кристи во всей полноте своего воплощения: жизнерадостная Эйме Грифит, без приглашения возникающая перед входной дверью («Привет, лодыри!»), — она организует девочек-скаутов, в то время как сердце ее рвется к местному адвокату; коротышка-эстет мистер Пай, чей «голос срывался на фальцет, когда он повествовал о волнующих обстоятельствах, при которых вез свою итальянскую кровать домой из Вероны»; жена викария, миссис Дейн Калтроп, с ее удлиненным лицом, напоминающим морду гончей, и эксцентричной проницательностью. Возможно, описание среды обитания персонажей оказывается столь выразительным потому, что сделано сторонним наблюдателем, приезжим из Лондона, не лишенным беспристрастности самой Агаты. «У меня куча дел, — говорит он. — Я должен зайти к булочнику и пожаловаться на булку с изюмом». И потом, когда в деревне случается убийство: «На какой-то миг во мне вспыхнула ненависть к Лимстоку, его узким границам и шушукающимся сплетницам».

Агата тоже видела это: опасность, таящуюся в деревнях, ее ограниченность, то, как деревенские жители замыкаются в себе и своих «гнойниках». В романе «Убить легко» зловещие подводные течения выводятся наружу. Повествование в этой книге тоже ведется от лица чужака, человека, вернувшегося с Востока и поначалу настроенного скептически, подпадает под чары деревни, внешнее благополучие которой подсвечено опасностью. «Небо было зловеще-мрачным, время от времени вдруг проносились беспорядочные порывы ветра. Словно из нормальной повседневной жизни он вдруг ступил в ту странную, зачарованную половину мира, смутное осознание опасности которой не отпускало его с момента приезда в Вичвуд». Какая-то чертовщина происходила в этой деревне — жертвоприношения Сатане, девушка-ведьма… Но, как это всегда бывает в детективах Агаты Кристи, реальное зло имело сугубо человеческие мотивы. Серийный убийца — человек с искореженной судьбой, которому нечего делать в деревне, кроме как вынашивать план мести. Весьма убедительно показана в этой книге и роль общественного класса — не потому, что Агата была неисправимой снобкой, а потому, что принадлежность к тому или иному классу действительно имела и имеет до сих пор огромное значение в жизни замкнутой общины.

В романе «Убить легко» нет мисс Марпл (хотя есть отчасти сходный персонаж), но он порождение ее мира. Сама мисс Марпл была сотворена по образу и подобию Каролины Шеппард, сестры доктора из «Убийства Роджера Экройда». Мисс Шеппард обладает даром выуживать информацию — обычно из слуг — и невероятным любопытством: услышав две разные сплетни, она явно колеблется, «как шарик в рулетке, когда он нерешительно зависает между двумя ячейками». Но ее дедуктивные способности ненадежны. Мисс Марпл приходится прилагать куда меньше усилий, поскольку ее врожденная мудрость несравненно глубже. В «Убийстве в доме викария» она тем не менее очень напоминает Каролину: «Должен признать, что ее поспешное появление на сцене и настойчивое любопытство меня немного покоробили», — говорит викарий, от чьего имени ведется повествование. Более поздняя мисс Марпл никогда не стала бы вести себя подобным образом, не подобающим истинной леди. И никто не охарактеризовал бы ее так, как жена викария Гризельда, — «эта ужасная мисс Марпл», хотя ее «пушистость», которая подчеркивается в более поздних романах, всегда будет обманчива. После смерти Агаты журнал «Букс энд букмен» писал: «Джейн Марпл — жесткая старая калоша. Если она и была „милой старушкой со спицами в руках“, то не более чем мадам Дефарж».[255]

Свой истинный характер мисс Марпл проявляет рано, уже в «Убийстве в доме викария». Она единственная из всех пожилых дам, собравшихся в доме викария «на чай и сплетни», понимает, кто действительно привлекает внимание местного красавчика («Не Летиция. Совсем другой персонаж, я бы сказала…»). Обнаруживает она и свое кредо, свой взгляд на мир, который и делает ее прирожденным детективом. Гризельда говорит, что мисс Марпл наверняка сможет раскрыть это дело:

«— …как вы сделали тогда, когда у мисс Уэтерби пропала банка маринованных креветок. И все только потому, что это напомнило вам нечто совершенно другое насчет мешка с углем.

— Вы смеетесь, моя дорогая, — сказала мисс Марпл, — а между тем это очень разумный способ набрести на истину. Это то, что люди называют интуицией и вокруг чего поднимают столько шума».

Это, конечно, непосредственное эхо бабушек Агаты Кристи. Так же как мисс Марпл, обе они — и Маргарет Миллер, и Мэри Энн Бомер — умели сочетать христианскую веру в человека с трезвым знанием того, что он способен на ужасные вещи. Жди худшего, потому что худшее слишком часто сбывается, но не теряй веры и имей сострадание. Таковы были эти женщины: честные, мудрые, приверженные своим викторианским принципам — и это служило Агате незыблемой опорой.

Ей не было еще сорока, но она нашла удовольствие в создании образа куда более пожилой женщины, чьи отношения с жизнью безмятежны, а не огорчительны, как ее собственные. Мисс Марпл почти лишена эмоционального опыта, зато ее осведомленность и проницательность безграничны; она живет словно бы в отдалении от жизни и тем счастлива. Обмен мнениями из сборника рассказов «Тринадцать загадочных случаев» демонстрирует различие между мисс Марпл и ее создательницей. Собеседница мисс Марпл — художница Джойс Лемприер.[256]

«— Я художник… Я вижу то, что недоступно вам. Опять же как художница я общаюсь с людьми самого разного рода и достоинства. Я знаю жизнь так, как милая мисс Марпл, здесь присутствующая, знать не может.

— Не спорю с вами, дорогая, — сказала мисс Марпл. — Но в деревнях зачастую происходят очень тягостные и огорчительные события».

Вот что любила Агата: выделять, выпаривать квинтэссенцию жизни из ограниченного, такого как Сент-Мэри-Мид, микрокосма и из него выводить ответ на любой вопрос. Она понимала, что это в некотором роде нонсенс, и, пережив свою личную тайну, знала, как никто, что никаких единственно верных решений не существует, что реальности всегда свойственны незавершенность и неупорядоченность. Но все равно — созданный ею мир завораживал и успокаивал ее самое.