Светлана Зубрилина - Владимир Высоцкий — жизнь, легенда, судьба

Ознакомительный фрагмент

В первой аудитории организована выставка этих подарков.

Поэты прошлого и современности так откликнулись бы на это событие:

Пришли подарки нашей школе,Почаще б нам их получать.Банзай! Ура!! Чего же боле?!Что я могу еще сказать?!

А.С. Пушкин

Нам посылку прислали из далекой Японии,Из чужой иностранности получали ее.Я пишу из приятности в этой маленькой «молнии» —Не вините в нарочноста это слово мое.

К. Бальмонт

Нам, а не студентам филармонии,Прислали посылку друзья из Японии.И нам бы послать им из студии МХАТа,Но наша стипендия маловата!!!

В. В. Маяковский

Подарки нам шлют не из русской Смоленщины,А тысячи милей у них позади.Храните подарки, как письма от женщины,Прижав, как детей, к восхищенной груди!

К. Симонов

Летом 1958 и 1959 гг. студенты студии МХАТ направлялись в учебно-тренировочном порядке с эстрадными концертами в колхозы и на комсомольские стройки. Там особенно проявился талант Владимира Высоцкого как рассказчика и пародиста. Одна из участниц событий тех лет А.В. Лихитченко[4] так вспоминает об этом: «Володя умел захватывать аудиторию. Что-то в нем тогда уже было такое. Я поняла это после третьего курса, когда мы выступали летом в Подмосковье. У нас на курсе создали такую концертную бригаду. Это считалось чем-то вроде летней практики. И вот, к примеру, выходила я на сцену, произносила хорошим, красивым голосом первые фразы, и зал смолкал. Но постепенно внимание зрителей ослабевало, и заканчивала я уже не сказать чтобы под огромное внимание аудитории. Затем выходил Володя, который читал Щукаря — в то время это был его коронный номер. Он говорил первую фразу — зал шумел, еще не отойдя от предыдущего номера, — затем вторую, третью. Зрители постепенно затихали, втягивались в его чтение. Потом он полностью овладевал залом, который буквально внимал каждому его слову. И заканчивал Володя уже при громовом хохоте и аплодисментах».

Во время концертной программы студентов студии МХАТ в июне 1958 г. Владимир Высоцкий запомнился своим однокурсникам и друзьям студенческих лет как человек, умеющий легко и быстро реагировать на сущность явлений. По воспоминаниям Романа Мечиславовича Вильдмана: «Программа была составлена в двух аспектах, так сказать, академическая и развлекательная. В первом отделении — отрывки из спектаклей, художественное чтение, композиции по пьесам. Во втором, естественно, что-нибудь веселенькое: песни, танцы, интермедии. Вот для второй части Володей были написаны куплеты на мелодию известной песни «У Черного моря» (часто передававшейся в то время в исполнении Утесова). Помимо заранее написанных, стандартных, так сказать, «всепогодных» куплетов типа:

Отец за сына приготовил урок,Ему оказав тем услугу,Когда же к доске вызывал педагог,То парню приходится туго:На карте он ищет Калугу —У Черного моря… —

было оставлено место для таких, которые бы носили чисто «здешний» характер. Это означало, что перед каждым концертом кто-нибудь из нас «шел в народ» и из разговоров, бесед узнавал местные беды, жалобы, претензии. Все это передавалось Володе, и он тут же, бывало, за 5-10 минут до начала концерта, строчил куплеты, что называется, «на злобу дня». Например, мы узнали, что в одном степном колхозе заведующий магазином обещал доставить односельчанам живых судаков (это на целине-το!). В концерте моментально прозвучал следующий куплет:

Толпится народ у отдела «рыбсбыт»,Живых судаков ожидая,Завмаг, качаясь, в прилавке стоит,Торжественно всем заявляя (шла музыкальная пауза):«Товарищи, проходите, не толпитесь!Есть в любом количестве! —А где?(и под заключительную музыкальную фразу)— У Черного моря…»

Конечно, с позиции высокого искусства все это, может, и не соответствовало мировым стандартам, но принималось всегда восторженно… И вот это умение жить мыслями своих современников, понять их думы, заботы, стремления, в сочетании с безусловным поэтическим даром уже тогда послужило основой будущего Высоцкого».[5]

Кроме «капустников», где Владимир в основном выступал в амплуа комического актера, на старших курсах он стал вдруг играть серьезные, драматические роли, что было неожиданно для всех знавших его как веселого, остроумного человека, не терявшегося ни в какой ситуации. Однажды на лекции по эстетическому воспитанию произошла такая история: в дискуссии на вопрос, каким человеком должен быть актер, Высоцкий подал реплику:

— Актер, но человек! — и под укоризненным взглядом преподавателя Вениамина Захаровича Радомысленского «смутился» и добавил: — Я только хотел сказать, что и актер — человек.

Сдерживая улыбку, педагог произнес:

— У тебя в дипломе будет написано — актер драматического театра и кино, а ты — безнадежный сатирик…

Два курса Владимир Высоцкий был «комик» и вдруг на экзамене за третий курс поразил преподавателей ролью Порфирия Петровича из «Преступления и наказания» Ф.М. Достоевского. Готовил Высоцкого к экзамену по актерскому мастерству, а затем ставил спектакль в 1959 г. на сцене Московского Дома учителя тогда молодой преподаватель студии МХАТ, а позже заслуженный артист РСФСР, режиссер и артист, один из основателей театра «Современник» Виктор Николаевич Сергачев. Именно он помог раскрыться Владимиру Высоцкому как актеру с большим драматическим накалом.

В период появления замысла постановки В.Н. Сергачев был очень увлечен творчеством Достоевского. И, буквально погрузившись в его мир, мечтал перевести его прозу на язык театра. Тогда-то он и предложил на третьем курсе Высоцкому и Роману Вильдману поставить отрывок из «Преступления и наказания». Для этого был взят без сокращений текст из романа — последний приход Порфирия Петровича к Раскольникову. По словам В.Н. Сергачева, при постановке они попытались полностью буквально выполнить ремарки Достоевского. Например, когда на вопрос Раскольникова: «Так кто же убил?», Порфирий Петрович отвечает: «Как кто? Вы и убили, Родион Романович», у Достоевского написано, что Раскольников схватил себя за голову, теребил волосы, и воцарилось молчание, и молчание длилось долго, может быть, минуты две, — актеры точно так же две минуты и молчали.