Николай Рыбкин - Записки космического контрразведчика

Видимо, в этот момент они и сообразили, что кабина разгерметизирована. Почему они не использовали кислород, который был в кабине — комиссия точно выяснила, что баллоны с газом не открывали? Трудно сказать. Скорее всего, они просто еще на земле не надели кислородные маски.

В 10.30 Гагарин докладывал руководителю полетов: «Задание закончил. Прошу разрешить разворот на курс 320» «Курс 320» — это значит поворот налево, с тем чтобы войти в воздушный коридор, по которому самолеты возвращаются на аэродром.

Просьба должна была насторожить начальство на земле. Ведь программа не выполнена — по плану, Гагарину предстояли горка и пикирование. Да и топлива в баках было еще на 25 минут полета. Если спарка досрочно прерывает полет — значит, что-то не так, что-то произошло. Нештатная ситуация? Руководитель обязан был спросить: что стряслось? Не спросил... А Гагарин не доложил.

Переговоры пилотов с землей слышат все летчики, находящиеся в воздухе. Но есть этика пилотов. Думаю, Гагарин и Серегин рассудили: нечего будоражить всех из-за нештатной, но не такой уж критической ситуации. Разве два героя не справятся?

И этому объяснение есть. Раз кабина разгерметизирована, летчики стали действовать в полном соответствии с инструкцией 1968 года (она, впрочем, и сегодня такая же). А инструкция гласит: «летчик обязан прекратить выполнение задания, экстренно снизить высоту до 2000 метров и возвращаться на аэродром».

И еще. Инструкция требует экстренно снижаться. Но что означает «экстренно»? Для автомобилиста — одно, для пилота гражданской авиации — другое, для штурмовика Серегина, ветерана воздушных боев, — третье. Есть десятки свидетельств — Серегин любил энергичные маневры. В 1954 году при испытательном полете он фактически разломал машину, заставив работать в режимах, к которым она не была готова.

Управление взял на себя Серегин (он последним управлял машиной) и энергичным маневром «переворот с уходом на пикирование» увел УТИ МиГ-15 на снижение. Этот маневр начинается с того, что самолет переворачивается кверху колесами и по широкой дуге идет резко вниз. Возможно, Серегин хотел маневр показать Гагарину — Юрий Алексеевич еще не полностью владел этой фигурой высшего пилотажа.

- В 1985 году, спустя 17лет после катастрофы, выведены формулы, которые позволяют восстановить, с какой высоты началось пикирование. Рассчитали — и получается 4100 метров.

Значит, все сходится?!

- Еще в 1968-м — установлено: снижение было непрерывным. В течение 29 секунд, пока самолет на пределе скорости несся к земле, летчики не пытались его спасти.

- Но Серегин — опытный пилот, почему же самолет не выходил из пике?!

- Потому что и Серегин, и Гагарин были не в состоянии это сделать, они потеряли работоспособность!

— Только что Гагарин спокойно разговаривал с руководителем, а спустя несколько секунд отключился?

— Где-то на участке между 4100 и 2000 метров они либо по-теряли сознание, либо оказались в предобморочном состоянии. В негерметичной кабине при стремительном спуске создались для этого условия.

В кабине самолета лавинообразно росло давление. На высоте 4100 метров — 460 миллиметров ртутного столба, у земли - 760 миллиметров. 300 миллиметров летчики проскочили меньше чем за полминуты! Это все равно что нам с вами за эти мгновения погрузиться на 50 метров в море.

И второе — начальное действие гипоксии. До ухода в пике Гагарин и Серегин шесть минут работали в разгерметизированной кабине. Плюс к тому перегрузки при спуске ослабили способность организма сопротивляться стремительному росту давления. Это сейчас пилот защищен от такой ситуации — у него специальный костюм, гермошлем. А тогда летчики были 8 обычных кожаных куртках.

В США в подобных ситуациях несколько раз погибали летчики в учебных частях ВВС.

В 1975-м нашими медиками было запрещено снижаться быстрее, чем со скоростью 50 метров в секунду. Но шел 1968 год.

Гагаринская спарка снижалась со скоростью 145 метров в секунду! В три раза быстрее!

— Они отключились оба одновременно?

— Сложно ответить: кто первый, кто второй. Важно, что на 2000 метров они не попытались вывести машину из пике. Значит, были не в состоянии! И отключение произошло за те 14 секунд, когда спарка снижалась с 4100 до 2000 метров.

Подводя итоги... Истина в последней инстанции?

Почему мы так много внимания уделяем выкладкам авиаинженера Кузнецова? Не только его версия появилась в последние годы. Несколько инженеров издали книги со своими предположениями. Попробуй неспециалист реши, кому верить. Тому кто более убедительно говорит?

Но Кузнецов опросил десятки участников расследования, провел множество расчетов. И хотя он уверен, что его данные верны, он не претендует на истину в последней инстанции. Он искренен в своем стремлении выяснить истину и потому предлагает провести новое государственное расследование, чтобы проверить все версии и наконец получить официальное заключение, что же погубило Юрия Гагарина и Владимира Серегина.

«В авиации есть закон: каждая катастрофа должна быть раскрыта, — аргументирует Кузнецов. — Летные инструкции написаны кровью. И каждая непонятная авария — как мина замедленного действия, оставшаяся в поле, где продолжают работать тысячи летчиков. И она может вновь сработать в аналогичной ситуации и вновь унести человеческие жизни. Гагарин и Серегин погибли как настоящие испытатели, ценой своей жизни дав нам новые знания. А мы до сих пор их не можем понять и оценить! И дело чести страны наконец выяснить, как и отчего погиб первый космонавт планеты».

А счастье было в его руках...

Его изображение «вымарывали» со всех общих фотографий космонавтов Первого отряда, хотя ранним утром 12 апреля 1961 года именно он ехал в одном автобусе с Гагариным, Титовым и Николаевым на стартовую площадку Байконура. Это был Григорий Нелюбов. Тогда, в военной форме с погонами капитана, он скромно, в раздумьях, сидел сзади...

В тот самый день весь мир узнал Гагарина, через четыре месяца — Титова, затем — Николаева. О трагической судьбе Григория смогли рассказать только через четверть века.

Незаурядный парень, хороший летчик, спортсмен, Нелюбов в отряде космонавтов выделялся широким кругозором, живостью, быстротой реакции и природным обаянием. Ему прочили интересный полет, и он мог стать четвертым либо пятым космонавтом.

Хотя академик Борис Раушенбах даже рассматривал его как кандидата номер один. Но судьба-злодейка распорядилась по-своему, и бывший морской летчик, обладающий железным здоровьем, был отправлен на службу в Приморье.