Анатолий Новиков - Дядя Митя — Айболит

Для выздоравливающих, но еще слабых жеребят доктор прихватил бутылку «живой воды». Наверное, это была та самая живая вода, о которой упоминается в старых русских сказках. Несколько глотков «живой воды» — и возвращаются к больным силы, бодрость и здоровье, и кажется, что солнце начинает светить много ярче и теплей.

Доктор шагал и, время от времени поглядывая на небо, чему-то усмехался. Это было тем более удивительно, что серьезному, занятому человеку просто некогда бывает глядеть в пустое небо. Да и что такого особого можно увидеть днем? Но, верно, колхозный лекарь и исцелитель дядя Митя видел то, чего не замечали обычные люди.

Дмитрий Сергеевич Донников действительно думал о том, что происходит сейчас там, за тысячи в тысячи километров, в молчаливом непроницаемом космосе. Думал о предстоящей встрече во дворе ветеринарной амбулатории нынешней или завтрашней ночью. И то, о чем он замечтался, было ни на что не похоже, не встречалось еще в обычной жизни.

Интересно, что же или кто навещал ветеринарного доктора глубокими, сонными ночами? Привидение или инопланетяне?

Начкон Жуков поджидал дядю Митю у ворот конной фермы. Главный специалист по выращиванию, разведению и обучению лошадей — от крестьянской работы до бегов на отечественных и западных ипподромах — в обычной жизни именовался начконом — начальником конной части. В этом названии слышались отзвуки прошлых времен, когда конница решала все и на поле боя, и в мирной жизни, пусть в мирной жизни она и называлась просто — тягловая сила. Тогда начкон был значительной фигурой на конных заводах и фермах страны.

— Ну, как там малыши? — еще издали поинтересовался дядя Митя, потому что ему было всегда приятно поговорить с начконом о лошадях.

Начкон Жуков, загнав на время улыбку под пушистые, с сильной проседью усы, отвечал вежливым густым басом:

— Заботами вашими, Дмитрий Сергеевич, — прекрасно. Да вы сами посмотрите. Жеребятки — огонь и молния! Сейчас резвятся в леваде, вихреногие, застоялись в болезни-то!

Дядя Митя с начконом прошли в конюшню. По обеим сторонам прохода тянулись денники, а в простенках висели тяжелые кожаные уздечки, недоуздки, вожжи, потники и седла.

Денник — это дощатая или кирпичная комната для лошади, с крепким деревянным полом, с кормовым стойлом и поилкой. Кони обычно живут в денниках зимами. Летом конский косяк перегоняют на дальние пастбища, а в конюшне остаются рабочие лошади, малыши да рысаки, которых наездники готовят к спортивным состязаниям. На кормовых столах желтели горки овса и краснела крупная морковь. Конюхи разносили охапки душистого сена. Но носить было не трудно, потому что в конюшне сейчас стояло всего два десятка лошадей. Остальные кони гуляли на вольных выпасах далеко от Кордона.

Поговаривали, что иногда ночами в конюшне слышалось многоголосое мелодичное ржание стоящих взаперти коней. Оно проникало сквозь дверные и оконные щели и заполняло окрестности. И в ответ неслось ржание с дальних травяных холмов: вольные кони успокаивали товарищей, и в гривах их сверкали под мягким сиянием луны капли росы, на копытах плавилась от бешеного дробного бега желтая глина.

Дядя Митя и начкон скоро очутились у левады — большого ровного луга, огражденного березовыми жердями.

Два жеребенка, завидя знакомых людей, тотчас заскакали по большому кругу левады. Порой они тормозили на полном ходу, кидались вбок и назад и смешно трясли головами с нежной гривой. Но в них все яснее видели специалисты будущих рысаков.

— Радуются, малые, как вас заметили, — пояснил, отмахиваясь от слепней, начкон.

— Давно жеребята на прогулке? — спросил доктор, любуясь молодыми рысаками.

— Да с утра самого, — ответил пышноусый начкон Жуков. — Сводил их, как приказали, уже и в «солнечную баню». До чего полюбились лошадкам эти самые бани — ну, век не додумался бы!

«Бани» — это выкрашенные черной краской бочки с водой, поднятые высоко вверх. Черный цвет быстро вбирает солнечные лучи, и резервуары с водой постепенно нагреваются. В жаркую погоду коней обливают теплой водой. Такой душ, массирующий кожу, укрепляет здоровье и нервы лошадей. Кони — животные нервные, чуткие. Работать с ними могут только сильные и ласковые люди, притом гораздые на выдумку.

Начкон Жуков приблизился к ограде и, смешно надувая толстые щеки, засвистел. Таким тихим сигналом наездники обычно подманивают к себе лошадь.

— Те-ткле, те-ткле, — и дядя Митя подзывал жеребят каким-то птичьим заговором. — Не бойтесь, серенькие, подходите. Имеется для вас сладкое на десерт!

Правда, серенькие и не думали пугаться. Им, видно, надоело бегать по кругу, и они внезапно очутились перед людьми. В зеркальных черных глазах маленьких лошадок четко и выпукло отразились крошечные фигуры людей, крошечные конюшни и постройки, крошечный лес на горизонте с крошечными круглыми облаками над ним.

— Вот, получите, братья-кролики! — доктор Донников вынул из необъятной своей сумки заветную бутыль, свинтил с нее пробку и налил золотисто-коричневую жидкость в широкое ведерко, которое предусмотрительно подставил начкон товарищ Жуков.

Долго уговаривать жеребят выпить волшебного снадобья не пришлось. Их мягкие губы распробовали содержимое, и малыши по очереди с огромным наслаждением вмиг высосали эту настойку — только свист стоял. Когда кони пьют воду, слышится резкий струящийся звук.

— Мои бы внуки так лекарства хлестали с присвистом! — пожелал начкон Жуков, в профиль, кстати сказать, очень похожий на легендарного маршала Буденного. — Научи, Дмитрий Сергеевич, старика, как это делается.

— Тут, товарищ Жуков Василий Макарович, никакого такого особого секрета нет, — отказался от личной славы ветеринарный доктор. — Не пугай ребятишек слишком часто лекарствами — вот и все волшебство. Сам, поди, снадобья нынешние не пользуешь, только древние, что бабки твои готовили. И вообще, самое полезное лекарство — воздух, солнце, и вода, и солдатская еда!

Жеребята, покончив с настойкой, просили еще, чмокая губами. Но Дядя Митя предупредил животных сразу:

— Хорошего, ребятки, помаленьку! Ну, теперь бегайте и скачите!

— Через несколько денечков Жеребят можно в косяк отогнать, — залюбовался легким широким бегом начкон Жуков с толстыми усами и серыми, в масть рысаков, добрыми глазами.

Недобрым людям не просто работать и ладить с лошадьми. И трусливым тоже. Не выдержат они чистоты и благородства, исходящих от коней.

Начкон товарищ Жуков, верно, не задумывался над тем, добрый он или не очень. Он всегда желал быть просто человеком и всю жизнь старался честно работать.

— Вот какой случай был на моей памяти, — вспоминал Василий Макарович, когда возвращались с фермы. — Числился на ферме конюхом один человек. Фамилия у него, кажись, была Пуприков — не лошадиная фамилия. Как напьется этот самый хитрован Пуприков, так лошадей поколачивает, конечно, незаметно от людей. Трезвый заявится на конюшню — только ругается грубыми словами, как нынешний некультурный футбольный болельщик. Значит, забрел этот человек к чистокровному жеребцу Кивачу и стал подобным манером над животным изгаляться. Кивач, не будь ослом, ухватил конюха за воротник куртки, выскочил из конюшни с добычей и прижал башкой к стене. Мужик, глядим, захрипел — горло ему передавило. С трудом, доложу, его оторвали от коня и, можно сказать, спасли ему скверную его жизнь.

— Лошадь за себя постоит, товарищ Жуков Василий Макарович! — задумчиво отвечал ветеринарный доктор. — А многим людям еще не хватает отцовской выдержки и материнской любви при общении с ними, хотя в стране ведется большая разъяснительная кампания по этому поводу.

— Тебе, брат, больше всех уважения-то в колхозе! — с пониманием уточнил начкон Жуков. — Как здоровые животные либо птицы — мы их обряжаем, водимся. Ну а худо стало и болезнь одолевает — быстрее их к тебе, ветеринару. И что любопытно: очень доверяют тебе лошадки, и я бы сказал, что любят.

СЕАНС ЛЕЧЕНИЯ

— Дорогой Милорд! — протрубила, влетев в дом, гостеприимная камышовая муха. — Входи, как в собственную конуру, располагайся без смущения, ты в жилище друзей.

— Лапы у меня грязные, — замялся пес у порога. — На коврах могут следы остаться.

— Высохнут следы, — успокоила муха. — А потом, у дяди Мити ковров сроду не водилось.

Милорд долго и тщательно очищал лапы о жесткий коврик на крыльце и только после этого осторожно вошел в помещение ветеринарной амбулатории.

Колхозная ветамбулатория состояла из четырех комнат. В них располагались темные старинные шкафы со стеклянными полками. На полках длинными рядами были выставлены загадочные склянки, хитроумной формы баночки, змеевидные трубки, ланцеты, пинцеты и множество других серебристых инструментов, которые применяются при лечении животных Все это местный доктор Айболит — дядя Митя — хранил за закрытыми дверцами. Однако больше всего в шкафах, отметил Милорд, хранилось коробок и пакетов с волшебными и обычными мазями, исцеляющими от многих рал и болезней, с разноцветными порошками, пахучими настойками.