Роальд Дaль - Ведьмы

Поэтому-то их «будильник» дал сигнал намного раньше, как и в случае с тобой, правда?

Все посетители столовой давно оставили свои места и смотрели на происходящее широко открытыми глазами, наполненными ужасом. Многие с осторожностью подходили поближе, и вскоре ведьмы были окружены плотной толпой. Некоторые из тех, кто встали из-за своих столов, так и подошли с накрахмаленными салфетками за воротничками.

И через несколько минут произошло самое главное: поверхности длинных столов, где только что размахивали руками ведьмы, вмиг опустели, не было там ни извивающихся, ни окаменевших фигур, а на столах забегали стаи мышей, сновавших между тарелками.

Женщины, увидевшие это мгновенное превращение, подняли страшный визг, даже многие мужчины, спокойно воспринимавшие происходящее, невольно побледнели. Раздались возгласы:

– Что здесь происходит?! Это безумие! Этого не может быть! Кошмар! Надо скорее уезжать отсюда!

По столовой забегали испуганные официанты, они смахивали мышей со стола салфетками, полотенцами, бросали в них столовые приборы, бутылки, даже стулья – словом, всё, что оказывалось под рукой. Из кухни выскочил шеф-повар в высоком белом колпаке, размахивая огромной сковородой. Кто-то позади него сгонял мышей со стола большим сверкающим ножом. В столовой не стихало:

– Мыши! Мыши!

И только дети, единственные среди этой кричащей, визжащей толпы, с восторгом наблюдали за происходящим. Для них это было просто небывалое приключение. Они-то были уверены, что этот «спектакль» закончится хорошо, это им подсказывало их детское чутьё. Они ни о чём не беспокоились, их ничто не тревожило, они смеялись и аплодировали происходящему на их глазах.

– Ну что же, – решительно сказала бабушка, – нам пора уходить!

Она поднялась со своего места и перекинула через плечо сумку. Нас с Бруно она аккуратно держала в руке.

– Вот сейчас, Бруно, – сказала она, – самое время вернуть тебя родителям!

Бруно пробормотал:

– Моя мама не очень-то любит мышей.

– Ничего, – строго сказала бабушка, – ей придётся привыкнуть к твоему новому облику.

Супругов Дженкинс было нетрудно найти: голос мамочки Бруно раздавался по всей столовой. Она кричала с надрывом в голосе:

– Герберт, уведи меня скорее отсюда! Я не могу здесь находиться, тут полно этих проклятых мышей! Они карабкаются по моей юбке!

Она судорожно хваталась за своего могучего супруга, висла у него на шее, вертелась, как безумная.

Бабушка тем не менее направилась прямо к ней и протянула руку, на которой сидел её бедный сын.

– А вот и ваш сынок, – сказала бабушка. – Будет лучше, если этот малыш посидит несколько дней на диете.

Довольно бодрым голосом Бруно приветствовал своих родителей:

– Привет, папа! Здорово, мама, это я!

Визг миссис Дженкинс стал непереносимым. Бабушка, обняв меня покрепче пальцами, поспешила выйти из столовой. Она быстро пересекла вестибюль, и мы оказались на крыльце, где морской воздух немного освежил нас. В этот момент я вдруг осознал, что мы находимся на морском берегу; волны равномерно накатывали на песчаный пляж и убегали назад. Стоял дивный тёплый летний вечер.

– Такси, пожалуйста, – обратилась бабушка к швейцару в зелёной униформе, который дежурил у входа в отель.

– Одну минуту, мадам, – ответил он и, засунув два пальца в рот, пронзительно и коротко свистнул.

Сердито, и в то же время с грустью, я взглянул на него: моя давняя мечта научиться так свистеть теперь стала для меня недостижимой.

Подъехала машина. Водитель, пожилой джентльмен с пышными усами, открыл перед бабушкой дверцу:

– Пожалуйста… Куда поедем, мадам?

Но тут взгляд его упал на меня, то есть на маленького мышонка, сидящего в бабушкиной руке.

– Чтоб мне провалиться, клянусь, что это мышь! – воскликнул он.

На это бабушка с невозмутимым спокойствием ответила:

– Это мой внук, и мы едем на вокзал.

– Знаете, – отозвался водитель, – а я всегда любил мышей. Когда я был мальчишкой, я их держал у себя. Они ведь размножаются с дикой быстротой. В мире никто не сравнится с ними! А если это ваш внук, то за неделю он преподнесёт вам кучу правнуков. Уж будьте уверены, я-то знаю.

– Поедем всё же, – холодно откликнулась на эту тираду бабушка.

Примостившись у неё на колене, я не вытерпел и спросил:

– Мы уезжаем, да?

И когда бабушка молча кивнула мне в ответ, я радостно закричал:

– Ура-а-а!

Бабушка уточнила, что мы едем в Норвегию, и я снова трижды прокричал «Ура!».

– А как же наши вещи? – забеспокоился я.

– Не стоит об этом думать, – ответила бабушка.

Мы промчались по улицам курорта, заполненным праздными людьми, бесцельно бродящими или сидящими там и сям. А мы уезжали в Норвегию!

– Как ты себя чувствуешь, дружок? – спросила бабушка.

– Прекрасно, просто изумительно! – заверил я её искренне.

Она погладила мою шёрстку на спине:

– Сегодня у нас был большой день! Мы с тобой совершили подвиг!

– Да, – согласился я, – но это было ужасно.

Сердце мыши

Как хорошо было вернуться в Норвегию и снова оказаться в старом уютном доме бабушки! Но теперь, когда я стал мышью, все предметы и сам дом выглядели совершенно иначе. Мне нужно было привыкать к этим новым для меня, огромным пространствам. Теперь мне предстояло жить на коврах, среди ножек столов и стульев. Я начал находить в стенах любопытные щели, о которых раньше не имел никакого представления.

Закрытая дверь не поддавалась. А то, что было на столах, стало для меня недоступным.

Но прошло всего несколько дней, и с помощью бабушки моя новая жизнь начала понемногу устраиваться. Бабушка делала всё, чтобы мне было легче двигаться по дому и чтобы я чувствовал себя здесь хорошо. Она пригласила плотника, и он сделал для меня много маленьких и узеньких лестниц и стремянок, которые она приставила ко всем столам и другим высоким предметам. По ним я мог подниматься всюду, куда захочу.

Она сама изобрела чудесное приспособление, позволяющее мне открывать двери в доме. Это были несложные системы с гирьками на длинных шнурах, с маленькими блоками и пружинами. Так что теперь открыть дверь для меня не представляло никакого труда. Стоило нажать передними лапками на дощечку, исполнявшую роль рычага, как весь механизм приходил в движение и дверь легко открывалась.

Бабушка догадалась, как помочь мне зажигать свет. Эта конструкция оказалась посложнее, я так и не смог разобраться в ней до конца. Но действовала она безотказно. Стоило мне наступить на кнопочку, расположенную на полу в каждой комнате, как свет зажигался. Наступив вторично на эту кнопку, я гасил свет.

Бабушка позаботилась и о моей зубной щётке: ручкой ей служила спичка, а щетинками были тоненькие щетинки из бабушкиной щётки для волос. Поэтому я с удовольствием чистил зубы несколько раз в день. Мы с ней решили, что посещение мною дантиста было бы слишком большим испытанием и для нас, и для него. Ради здоровья своих зубов я даже отказался от сладостей и шоколада!

Каждый вечер я принимал ванну. Для этого бабушка пожертвовала своей серебряной сахарницей на красивых изогнутых ножках, в которой я с удовольствием плескался перед сном.

Бабушка установила в доме строгий порядок, так что никто – ни горничная, ни повар – не входили в дом без предупреждения. Почти всё время мы были вдвоём и чувствовали себя превосходно в компании друг друга.

Однажды, когда бабушка расположилась у камина, а я свернулся у неё на колене, мы вспомнили о Бруно. Нам было жаль его. Я предположил даже, что его милые родители могли просто отдать Бруно швейцару, чтобы тот утопил его в ведре с водой. И бабушка с грустью согласилась со мной. Она, как обычно, курила свою чёрную сигару, а я нежился в тепле на её колене. Но вдруг одна мысль поразила меня: а сколько же лет живут мыши? Я спросил об этом бабушку, она погладила меня и сказала:

– Я давно ожидала, что ты спросишь меня об этом. Я читала, что мыши живут недолго. Вообще-то я постаралась прочесть всё, что только можно было, о мышах…

– Так сколько же? – не отставал я. – Недолго – это что значит?

– Обычная мышь, – ответила бабушка, – живёт около трёх лет. Но ты ведь мышь необычная. Ведь ты – личность в обличье мыши. Ты должен прожить больше, я думаю, лет девять, по крайней мере.

– Отлично! – закричал я. – Это прекрасно!

– Но почему ты задумался об этом, – спросила меня бабушка. – И что ты находишь в этом прекрасного?

– Прекрасно, – ответил я, – потому что я не хочу жить дольше, чем ты! Не хочу, чтобы рядом со мной был какой-то другой человек.

Мы помолчали, глядя на огонь камина. Бабушка кончиком пальца пощекотала моё ушко.

– А мне ведь уже восемьдесят пять, – лукаво сказала она.

– А разве ты не хочешь пожить ещё лет девять? – спросил я.

– Ну нет, почему же, – засмеялась она, – я вполне могу пожить ещё лет девять, если повезёт.