Энн из Зелёных Крыш - Люси Мод Монтгомери

Спустя два дня Мэтью Катберта вынесли из родного дома, и он навсегда расстался с полями, где много трудился, с садом, который любил, и с посаженными им деревьями. И Эйвонли вернулся к своему обычному мирному существованию, даже в Зеленых Крышах все пошло своим чередом, работа не прекращалась, обязанности выполнялись, хотя всегда с болезненным ощущением утраты. Энн, у которой эта потеря была первой, с печалью недоумевала: разве можно жить как прежде, без Мэтью? Она ощущала нечто вроде стыда и угрызений совести за то, что солнце все так же всходит над ельником, в саду распускаются бледно-розовые бутоны, при виде которых ее охватывает прежняя радость, ей приятны приходы Дианы и ее веселые рассказы, вызывающие у Энн улыбку и смех. Короче говоря, цветущий сад, любовь и дружба не утратили власти над ее сердцем и воображением. Жизнь настойчиво призывала ее к себе множеством голосов.

– Кажется, будто мы предаем Мэтью, испытывая радость, несмотря на то что он умер, – задумчиво сказала Энн миссис Аллен, когда они гуляли в пасторском саду. – Я очень скучаю по нему… все время… и все же, миссис Аллен, мир и жизнь по-прежнему кажутся мне прекрасными и интересными. Сегодня Диана сказала что-то смешное, и я рассмеялась. И сейчас корю себя за этот смех.

– Мэтью любил слушать твой смех, и ему нравилось, что тебе жизнь в радость, – мягко сказала миссис Аллен. – Сейчас его с нами нет, но, верю, ему по-прежнему это приятно. Не надо противиться целительному влиянию природы – я в этом уверена. Но твои чувства мне понятны. Думаю, все такое переживают. Нам неприятна мысль, что нас может что-то радовать, когда дорогой нам человек не может разделить радость с нами. Нам кажется, что мы его предаем, если начинаем проявлять интерес к жизни.

– Сегодня днем я была на кладбище и посадила на могиле Мэтью розовый куст, – произнесла задумчиво Энн. – Это отросток от мелкой белой розы, которую его мать много лет назад привезла из Шотландии. Мэтью очень любил эти розы – маленькие цветки с нежным запахом на колючем стебле. Мне доставило радость посадить куст на его могиле – казалось, его обрадует близость этих цветов. Надеюсь, на небе его окружают такие цветы. Возможно, души маленьких белых роз, которые он так благоговейно любил из года в год, встретят его там. Ну, мне пора домой. Марилла сейчас одна, и в сумерках ей одиноко.

– Боюсь, ей будет еще более одиноко, когда ты уедешь в университет, – сказала миссис Аллен.

Энн ничего не ответила и, попрощавшись, медленно пошла домой в Зеленые Крыши. Марилла сидела на крыльце, Энн села рядом. Дверь в дом была открыта, ее подпирала большая розовая раковина, в ее глубине скрывалось нечто, напоминавшее морские закаты.

Энн сорвала несколько веточек бледно-желтой жимолости и воткнула в волосы. Девушке нравился тонкий аромат, исходивший воздушным благословением при каждом ее движении.

– В твое отсутствие приходил доктор Спенсер, – сказала Марилла. – Сказал, что окулист, о котором он говорил, будет завтра в городе, и настоятельно рекомендовал показаться ему. Я собираюсь поехать, чтобы разобраться наконец с этим. Если приезжий доктор подберет мне нужные очки, я буду более чем благодарна. Ты согласишься остаться здесь за хозяйку, пока меня не будет? Мартин отвезет меня в город, а тебе нужно будет погладить белье и что-нибудь испечь.

– Я все сделаю. Диана составит мне компанию. Управлюсь и с глажкой, и с выпечкой – не бойтесь, что я опять накрахмалю носовые платки или добавлю в пирог лекарство.

Марилла рассмеялась.

– Да, в свое время ты много чего натворила. Все время попадала в какие-нибудь переделки. Иногда мне казалось, что ты не в своем уме. Помнишь, как ты покрасила волосы?

– Да уж. Это не забудешь, – улыбнулась Энн, дотрагиваясь до тяжелой косы, оплетавшей изящную головку. – Сейчас я посмеиваюсь, когда вспоминаю, как переживала из-за цвета волос, но быстро останавливаюсь: ведь я по-настоящему страдала из-за рыжих волос и веснушек. Веснушки сошли, а люди так добры, что называют теперь мои волосы каштановыми. Все – кроме Джози Пай. Еще вчера она сказала, что, на ее взгляд, цвет моих волос стал ярко-рыжим. «Хотя, возможно, – прибавила она, – это особенно бросается в глаза на фоне черного платья». И еще она спросила, привыкают ли рыжеволосые люди к цвету своих волос. Знаете, Марилла, я, наверное, перестану пытаться полюбить Джози Пай. Один раз я уже предприняла попытку – почти героическую – ее полюбить, но, похоже, это невозможно.

– Джози из семейства Пай, – резко сказала Марилла. – Уже поэтому она не может быть приятной особой. Возможно, такие люди почему-то нужны в обществе, но лично я не понимаю, какую пользу может принести чертополох. Джози тоже собирается учительствовать?

– Нет. Следующий год она проведет в Королевской академии, как Муди Сперджен и Чарли Слоун. Преподавать будут Джейн и Руби, обе уже устроились – Джейн в Ньюбридже, а Руби где-то в западной части острова.

– Гилберт Блайт тоже пойдет в учителя?

– Да, – был краткий ответ.

– Какой красивый юноша, – сказала рассеянно Марилла. – Я видела его в церкви на воскресной службе – он очень рослый и вид мужественный. Он очень похож на своего отца в том же возрасте. Джон Блайт был хорошим молодым человеком. Мы с ним дружили. Люди называли его моим ухажером.

Энн посмотрела на Мариллу с живым интересом.

– О, Марилла… И что же случилось?.. Почему вы…

– Мы поссорились. Когда он попросил прощения, я его не простила, слишком разозлилась. Решила повременить и простить чуть позже. Мне хотелось его наказать. А он не вернулся. Все Блайты – гордецы. Мне было грустно. После я жалела, что его не простила, когда была возможность.

– В вашей жизни тоже была романтика, – сказала мягко Энн.

– Можно и так сказать. Хотя, глядя на меня, в это трудно поверить. По внешнему виду судить нельзя. Все давно забыли обо мне и Джоне. Да я и сама забыла. Но все вдруг вспомнилось, когда я увидела в прошлое воскресенье Гилберта.

Глава 38

Крутой поворот

На следующий день Марилла уехала в город и только к вечеру была дома. Энн проводила Диану до Яблоневого Косогора и, когда вернулась, застала Мариллу, сидящую за кухонным столом с опущенной на руки головой. Вид у нее был такой отрешенный, что у Энн защемило сердце. Раньше она никогда не видела, чтобы Марилла пребывала в унынии.

– Вы очень устали, Марилла?

– Да… нет… не знаю, – проговорила