Подарок из прошлого - Екатерина Алексеевна Каретникова

Лис посмотрел на мать внимательно:

– А нам очень нужны деньги?

Она вздохнула:

– В общем, перебьёмся, конечно. Просто я подумала, что можно было бы летом съездить на море. У Лизы ангина постоянно, а у тебя – то бронхит, то ещё что. А на море хорошо. Я в детстве после такой поездки целый год не болела.

– Только для этого?

– В первую очередь, да.

С того часа монеты в старом альбоме не давали Лису покоя. Он очень не хотел с ними расставаться. Вот бывает же такое! Столько лет жил, знать про них не знал и ничего. А теперь один раз увидел, и как будто они стали частью его жизни. Чеканные лица так и стояли перед глазами, стоило только ресницы опустить.

– Какой-то ты сегодня… – сказала вечером Алёнка, – задумчивый.

Лис пожал плечами:

– Может быть.

– Что-то случилось?

Он подумал минутку и рассказал Алёнке обо всём.

– Надо бы мать отговорить как-то. Но по– ка не знаю – как.

Алёнка улыбнулась:

– А я, кажется, придумала кое-то. Только тебе пока не скажу.

– Почему?

– Ну… Вдруг ничего не получится? До послезавтра потерпишь, ладно?

– Ладно! – кивнул Лис. – А может, я и сам что-нибудь придумаю.

– Запросто! – согласилась Алёнка. – Ты же умный.

В глазах у неё блеснул ироничный огонёк. Лис не обиделся. Он уже замечал, что ей нравится над ним подшучивать.

Через день Алёнка сказала:

– После уроков подойди к классной.

– Зачем? – спросил Лис.

– Узнаешь, – загадочно улыбнулась она.

Честно сказать, Лиса это немного разозлило. Но он сделал вид, что всё нормально. Узнает – так узнает. О чём ещё беспокоиться?

Классная встретилась Лису у входа в учительскую. Ему даже до кабинета литературы, который считался «их», идти не пришлось.

– Здравствуй, Елисей! Заходи!

Лис едва заметно поморщился. Он всегда так реагировал, когда его называли полным именем. Как будто сразу начинали ныть все зубы одновременно.

– Здравствуйте, Алина Алексеевна!

В учительской никого не было. Классная кивнула Лису на стул у крайнего стола, приглашая садиться. Сама она устроилась на высокой табуретке-вертушке напротив – молодая, красивая, похожая на Ким Бессинджер и Николь Кидман одновременно. Лис никогда не оставался с ней один на один. Он смущённо запыхтел и плюхнулся на стул. Тот заскрипел так, будто Лис весил не сорок килограммов, а все сто сорок. Теперь поморщилась классная.

– Извините!

– Ох, Елисей, – скорчила рожицу Алина Алексеевна, – это не тебе извиняться нужно. А тому, кто нам эту мебель смастерил. Полтора года простояла, а уже на свалку пора.

Слово «смастерил» она выделила интонацией, как выделяла на уроках то, над чем предлагала посмеяться.

Лис смеяться не стал, а дипломатично пожал плечами.

– Ладно, – махнула рукой классная. – Я тебя не о мебели поговорить пригласила. Я – о приятном.

Лис сделал заинтересованное лицо. То есть ему было на самом деле интересно, но он вполне мог бы не подавать виду. Или по крайней мере, не делать это так демонстративно. Но Лис любил находиться с собеседником на «одной волне». И раз уж классная в разговоре корчила гримаски и подчёркнуто интонировала, то он позволил себе поступать так же. Алина Алексеевна, кажется, это заметила и улыбнулась краешком рта.

– Переигрываешь! – вдруг сказала она.

Лис покраснел.

Алина Алексеевна встала, одёрнула юбку и отошла к окну.

– Нашей школе, – сказала она официальным голосом, – выделили пять путёвок в детские оздоровительные лагеря. Бесплатных. Ты не удивляйся, мы участвовали в специальной программе – и вот результат. На вчерашнем педсовете мы обсуждали кандидатуры претендентов. В их число входите ты и твоя сестра. Я сообщаю тебе, а ты поговори с мамой. Вдруг она будет возражать?

Лис изумлённо посмотрел на классную.

– Да я точно знаю, что она только за! – быстро ответил он. – Спасибо!

Как будто, если Лис бы замешкался с ответом, классная могла бы передумать и предложить путёвки кому-то другому.

– Ты спроси. Всё не так просто. Во-первых, это очень далеко. А во-вторых… – Алина Алексеевна запнулась, как будто передумала, и фразу оборвала. – Лагерь, куда мы можем вас отправить, находится на море. На Чёрном море.

Лис приоткрыл рот от удивления. И от восторга – чего уж там!

Он никогда не был на море. То есть как считать? В Финском заливе, конечно, купался. И на мелком жёлто-белом песочке, прогретом жаркими летними лучами до сухого скрипа и обжигающей корочки, загорал. Но во-первых, вода в заливе была абсолютно не солёной. А во-вторых, язык не поворачивался называть его морем. Вот не поворачивался, и всё.

Лис глубоко вздохнул, чтобы совсем уж не размечтаться. Он знал, что если чего-то хочешь очень-очень сильно, то своим желанием это что-то можно отпугнуть.

– Я передам маме, – ответил Лис.

– Хорошо, – кивнула Алина Алексеевна. – А я позвоню ей вечером. Часов в девять. Тогда договоримся окончательно. И, кстати, скажи спасибо Алёне Званцевой. Она очень вовремя мне про тебя напомнила. Хотя я и так вряд ли бы забыла.

Глава шестая

Гришка. 1944 год

Гришка тогда вернулся из школы рано. За уроки садиться не хотелось. Хотелось есть. Очень-очень. И картошка, оставленная для него матерью в чугунке, не помогла, а только раздразнила. Гришка прожевал её и сам не заметил как.

Он пошарил по полкам, заглянул в печку. Нашёл кашу, приготовленную на ужин, проглотил голодную слюну, тяжело вздохнул, потянулся за ложкой. Но на полпути остановился. Нельзя. Слопает кашу сейчас, а вечером что? Мать его пожалеет, отдаст свою порцию, а сама без ужина спать ляжет? Так нельзя! Он уже взрослый, всё понимает.

Только от понимания меньше есть не хотелось. Особенно когда каша рядом. Прямо сил никаких не было терпеть!

Гришка вскочил с табуретки, накинул пальто, сунул ноги в валенки. На крыльце схватил лопату и начал счищать снег со ступенек. Там его было немного, и Гришка справился быстро. Тогда он спустился с крыльца и обновил дорожку к сараю с дровами. Потом – тропку к уборной. А ещё потом – проложил широкую дорогу к калитке.

Когда он кидал снег у забора, его окликнули:

– Здравствуй, сынок!

Гришка разогнулся и посмотрел за забор. Там, опираясь на суковатую палку, стояла соседка Марья Игнатьевна.

– Здрасте! – ответил Гришка.

– Как двор-то вычистил! Красота! – похвалила Марья Игнатьевна. – Мать не нарадуется небось.

Гришка смущённо пожал плечами.

– А мне и помочь некому, – пожаловалась соседка. – Как схоронила осенью деда, так и осталась одна-одинёшенька.

Гришка знал, что муж Марьи Игнатьевны умер в сентябре от сердечной болезни. А её единственный сын воевал где-то в танковых войсках, но писем от