Ты за все ответишь - Эльвира Владимировна Смелик

пришёл Горохов – наклонившись к приятелю, что-то произнёс негромко, указывая на Ясю рукой.

– А! Она, что ли? – протянул Бердников не слишком воодушевлённо.

– Да! – подтвердила Ангелина Михайловна, на секунду иронично поджав губы. – Познакомься ещё раз. Ярослава Руднева. Твоя одноклассница. Уже три недели как.

– Ну и чё? – Арс невозмутимо дёрнул плечами, ничуть не впечатлившись и не смутившись.

Яся отвернулась, села прямо, не вслушиваясь в то, как классный руководитель выговаривала Арсу за его невнимательность, обособленность и даже некоторое высокомерие. Обидно? Немного. Честно, немного. Оставаться незамеченной, находясь поблизости пять дней в неделю. И всё-таки не настолько критично, чтобы страдать и убиваться. Ясе до Бердникова тоже особого дела нет.

Ну а то, что время от времени она на него поглядывает, так для новичка это тоже абсолютно нормально: наблюдать, присматриваться, оценивать. Ей же учиться с этими ребятами два года, и хочешь не хочешь, а придётся контактировать, желательно без ненужных конфликтов.

И вообще, Яся и одна бы с уборкой справилась. Не нужны ей помощники. Или пусть вон Романовская подежурит сегодня вместо неё. Она явно не отказалась бы лишний раз остаться после уроков наедине с Арсом, и не важно, по какой причине. Яся даже невольно подумала, что Соня сама вызовется её подменить, судя по тому, как та обеспокоенно ёрзала за партой и неосознанно шевелила губами, словно готовилась что-то сказать.

И всё-таки Романовская настолько явно палиться не стала: уж слишком бы получилось очевидно, почти как признание. Но Яся поймала от неё несколько острых неприязненных взглядов. Хотя она-то при чём?

Идея чисто Ангелины Михайловны, а Яся в компанию к Бердникову не просилась. Совершенно случайно сложилось. Правда, немного интересно, что из этого выйдет и выйдет ли вообще. В том смысле, действительно ли Бердников с ней дежурить останется, а не поменяется ещё с кем-то.

Глава 4

Когда после обществознания выходили из класса, может, случайно, а может, и нет, Романовская, обгоняя, легонько зацепила Ясю локтем и опять посмотрела коротко и резко, будто это не она, а Яся её задела. И у той неожиданно вырвалось как бы само собой, она даже осознать толком не успела:

– Если хочешь, ты сегодня подежурь.

Сонино лицо моментально закаменело, губы сжались в тонкую черту.

– Совсем офигела? – спустя мгновение воскликнула она и, посмотрев яростным взглядом, напоследок выдохнула, негромко, но с напором прошептала: – Овца.

И стремительно ринулась к двери.

Яся подобного не ожидала: она же как лучше хотела и то касание восприняла как способ привлечь внимание, как намёк. Но, похоже, ошиблась, и очень сильно. Романовская её только ещё сильнее возненавидела. Сначала приревновала на пустом месте, а теперь… Пришлось задуматься, чтобы разобраться.

Теперь, скорее всего, Соня почувствовала себя униженной и уязвимой, когда внезапно осознала, что кто-то ещё знал о её симпатии, причём неудачной, безответной, безнадёжной. В таких случаях первые мысли не о том, что тебе посочувствуют, а о том, что будут насмехаться, пользоваться, нарочно ударяя по больному. Правда, и в сочувствии ничего хорошего. Часто жалость ранит даже сильнее, чем равнодушие, подтверждая, что у тебя дела плохи, ударяет по уверенности и надежде на лучшее. Ведь с чего бы другим тебя так старательно жалеть, если ты не последний недотёпа и неудачник и дальше не будет ещё хуже?

Хотя наверняка не только Яся и Пчёлка обо всём догадывались, но и большинство в классе. Правда, остальные о своей прозорливости молчали или обсуждали исключительно между собой. Возможно, Романовская и сама свои чувства обсуждала с той же Николь Карибаевой, с которой сидела за одной партой. Но это совсем другое – когда сама и с подругой или когда кто-то предполагал, но молчал. Тогда ещё получалось себя успокаивать, что печальная тайна по-прежнему оставалась тайной.

Ну а Яся взяла и высказала почти напрямую, что всё понимала и сочувствовала, а ведь она для Сони не просто новенькая, похоже, ещё и соперница, пусть и воображаемая. А когда тебе сочувствует даже соперница – это полный провал. Что ещё может быть унизительнее? Всё-таки лучше помалкивать о таких вещах, если тебя открыто о чём-то не просят. А тут прямо по цитате получилось: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Только вот, как всегда, осознаёшь это с опозданием, и ничего уже не вернуть, не исправить, даже если очень хочется.

– Ну, я тогда побежала.

Варино восклицание вырвало Ясю из болота невесёлых мыслей, но в чём дело, она сообразила не сразу, уточнила растерянно:

– Куда?

– Ну, к ортодонту же, – напомнила Варя. – Я же говорила в начале урока.

– Ага, беги, – Яся кивнула.

Но Пчёлка не рванула тут же с места, а настороженно заглянула в глаза:

– Ты же не обиделась, что так с дежурством вышло?

– Конечно не обиделась, – убеждённо заверила её Яся. – Было бы из-за чего.

– Ну тогда счастливо тебе отдежурить, – проговорила Варя и, отделив совсем коротенькой паузой, добавила: – С Арсом.

Как будто это имело значение, с кем. Но Яся уже уяснила, что это такая особенность Пчёлки – придавать самым рядовым вещам особую значимость, даже не столько по-настоящему, сколько просто на словах. Ей оттого и поручали вечно что-то вести или где-то выступать, что она всегда говорила, что называется, с выражением.

– Ага, – опять кивнула Яся. – До завтра.

А так-то ей без особой разницы, с кем дежурить: хоть с Арсом, хоть с Гороховым. Хоть с тем же Ткаченко, если уж останавливаться на их компании. Тем более Яся почти на сто процентов уверена, что к концу уроков Бердников начисто забудет про какое-то там дежурство.

Подобные вещи у парней очень легко из памяти стираются. Да и вообще, не мужское это дело – порядок наводить. Вдруг по самолюбию ударит, а оно же у некоторых такое хрупкое и нежное. Но тоже не проблема: Яся ведь и раньше считала, что одна справится, поэтому и не ждала ничьей помощи.

После звонка с последнего урока она не ломанулась скорее на выход, как большинство, и не стала выискивать взглядом Арса – он же наверняка среди первых, спешащих покинуть школу, – а неторопливо складывала вещи в сумку, ни на что не обращая внимания. Вот едва и не вздрогнула, когда рядом неожиданно прозвучало снисходительно-осуждающее:

– Хочешь незаметно свалить?

Яся вздрогнула, развернулась, переспросила недоумённо и даже немного недовольно:

– Свалить? Да с чего ты взял?

Бердников усмехнулся. И самоуверенно, по-прежнему не сомневаясь в своей догадливости, сказал:

– А чего тогда копаешься? Дожидаешься, когда я уйду, а потом по-тихому сбежишь?

– Вовсе нет, – твёрдо возразила Яся, но без особого