Мария Северская - Самый романтичный выпускной бал. Большая книга историй о любви для девочек

– Не буду! – прошептала Соня, начиная спускаться. – Все же – «за»! А чем я от всех отличаюсь?

Соня шагала, смешивая слезы с действительностью. Глаза слипались, соленая вода делала все вокруг нереальным, расплывчатым. Она до того привыкла чувствовать рядом кого-то, с кем можно поговорить, кто всегда поможет, что обступающая пустота становилась весомой, становилась осязаемой. Ее можно было потрогать. Можно было оттолкнуть, ударить. Но за удар действительность могла дать сдачи.

Тырин врал. И почему-то всех устраивало его вранье. Проверочная с сетью не случайное стечение обстоятельств, и Славка в этом наверняка замешан. Это была никому не нужная правда, и сказать ее оказалось некому. Потому что они так решили. Потому что они команда. А в команде друг друга не предают. Она тоже не предаст.

Что-то яркое загорелось перед Соней. И она остановилась, чтобы понять, что это.

Мандарины. Вся витрина маленького сколоченного из досок киоска была заложена небольшими оранжевыми мячиками.

– Килограмм, – сказала Соня в окошечко и похлопала себя по карманам. Где-то у нее лежали деньги. – И шоколадку.

Когда ничего не осталось, идешь только в одном направлении – в сторону любви.

– Не ходи туда!

Соня успела только голову из окошка вынуть да мандарины в пакете вытянуть, как на нее обрушились эти слова.

– Почему?

Макс и Ленка. Держатся за руки. Кривина смотрит в сторону, но от этого не рождается ощущение, что они по отдельности. Они вместе. Пальцы переплетены в один запутанный комок. Видно, какая большая ладонь у Макса и какие коротенькие пальчики у Лены. У Макса сумка перекинута через плечо, висит на боку. Когда двигается, значки цокают – из каждой поездки привозит новые и прикалывает.

– Что ты там хочешь узнать? Марк сказал, что ты сегодня выступаешь в роли правдолюба.

– Что произошло в спортзале.

– Зачем?

– Разве это так плохо – знать правду?

– Не плохо. По-детски как-то. Не все ли равно?

У Лены тонкая короткая куртка, форменная юбка короче обычного, обнажающая острые коленки. Кривина маленькая и худенькая, по физкультуре у нее вечные четверки. Она не замерзшая, а какая-то обмороженная.

– Мандаринку дай.

Просит, а сама не смотрит в глаза. Руку протягивает и глядит на прозрачный пакет, словно мандарин должен сам выскочить из него и оказаться, уже почищенный, в ее маленьких пальчиках.

– Вас Тырин прислал? – Соня удобней перехватила пакет, обмотав ручки вокруг ладони.

– Хочешь, я тебе помогу подготовиться к проверочной по физике? – Макс поправил тряпичную лямку, заставляя сумку подняться до уровня живота.

– Не хочу! – Соня попятилась. – Я больше ничего не хочу! Ведь все, что происходит, это неправильно! Так быть не должно! Мы больше не вместе!

– О чем она? – подняла голову Лена. Точно обмороженная.

– Наоборот, как раз сейчас мы вместе. И теперь уже до конца.

Соня уходила. Друзья стояли и просто смотрели на нее. Такие равнодушные. Такие далекие.

Макс повернулся к Лене и что-то негромко сказал – Соня отошла не так далеко, но все равно не слышно. А может, и хорошо, что не слышно. Потому что из-за этой тишины с шевелящимися губами Соня поняла, что Макс все знает. И что произошло в спортзале. И даже кто украл проверочную.

– А если Тырин прикажет тебе спрыгнуть с шестого этажа, ты это тоже сделаешь? – крикнула Соня, чтобы перебить тишину.

Теперь Макс заговорил громко:

– Я пошлю кого-нибудь вместо себя. Например, тебя.

– Пойдем, – потянула Лена.

И они исчезли.

Соня сильнее сжала пакет и упрямо пошла в сторону Парковой, к больнице. Правда где-то была, ее надо было только увидеть. Или услышать. Это сейчас было очень-очень нужно.

Ее пропустили без задержки – отзвенело, оттрещало пять часов. Лифт все так же тяжело вздыхал, воздух был таким же затхлым. Страшный коридор с покореженным линолеумом, с блестящими, словно жирными, стенами.

Тихон полулежал в кровати с планшетником на коленях. На появление Сони всего лишь повел глазами, не отрываясь от чтения.

– Как прошло собрание?

– Постановили, что ты сам упал. – Соня осторожно положила пакет с мандаринами на тумбочку, рядом с точно таким же пакетом, с точно такими же небольшими крепенькими плодами.

– А еще?

– Макс бросил Тамару.

– Не то!

Тихон развернул планшет. На нем красовались новости школы. Было там про Гладкого. Было и про физику.

– Школа ищет нового физика.

– Ты теперь уйдешь? – Соня хотела присесть на кровать, но продолжала стоять, опираясь на решетку спинки, – железо неприятно холодило живот.

– Зачем? Мне теперь без разницы.

Он откинулся на подушку и улыбнулся. Спокойной уверенной улыбкой.

– Сказать, кто взял проверочную?

– Кто? – От испуга Соня начала шептать.

– Ваш фюрер.

– Зачем?

Тихон делал между словами слишком большие паузы, Соня не выдерживала их, сыпала ненужными вопросами.

– Борьба за власть.

– Он и так главный.

– Теперь – да. Теперь против него никто и слова не скажет.

– А ты?

– А я подумаю.

– Но ты ведь не будешь ничего говорить!

– С чего ты так решила?

– Потому что тебе никто не поверит.

В душе на мгновение вспыхнул гнев, мелькнула внезапная мысль, что хорошо бы, пока старички отвлеклись, придушить Гладкого подушкой. Ведь все из-за него! Тырин прав.

– Извини, там чайник долго не закипал… – влетела с палату Лиса с двумя чашками парящего кипятка. – Привет! – не останавливаясь, бросила она. – Третьей руки у меня нет. Останешься без чая.

– Соня уходит.

Не обидно. Все так и должно было случиться. Гладкий был чужим. Чужим и остался.

– Зачем ты сказал Тырину, чтобы я мандарины принесла?

– Чтобы его позлить. Он к тебе неравнодушен.

Соня закивала, проклиная тот день и час, когда столкнулась с Тихоном в раздевалке. Лучше бы он пошел по второй лестнице и увидел кого-нибудь другого. Например, Катрин. Ей бы все это было по барабану.

Пошла на выход. Перед ней проскочили два старичка, возмущенных очередным наплывом молодежи.

– Знаешь, почему неравнодушен? – крикнул Тихон, когда Соня была уже в дверях.

– Потому что красивая, – буркнула Соня, желая хоть чем-то насолить Гладкому. Все-таки он оказался редкостной скотиной.

– Потому что ты пытаешься играть по своим правилам. А он – хищник – требует жертвы.

Соня постояла на пороге, послушала, как скрипит линолеум под ногой.

– На самом деле ты как упал? – спросила через плечо – не хотелось разворачиваться.

– Максимов мячом сбил.

– А почему никому не сказал?

– Владение информацией – более ценное качество, чем ее распространение.

Лиса дергала в воде чайный пакетик и хитро поглядывала на Соню. Она была спокойна. Для нее все шло правильно.

Соня выпала в коридор. Под ногой заворчал линолеум.

Ну, вот она – правда. И что ей с этой правдой делать? Ничего. Просто хранить. Может быть, когда-нибудь пригодится. Владение информацией ценнее, чем ее распространение. Она думает словами Гладкого. Она теперь ничем от него не отличается. А может, все-таки попробовать отличиться? Всего-то нужно сказать правду. Не во имя чего-то, а потому что. Если получится это сделать, все пойдет по-другому.

О времени Соня вспомнила, когда доставала из кармана дребезжащий сотовый.

– Мне сейчас звонил репетитор: ты не пришла на занятия! – кипятилась мама. – Что с тобой происходит?

Соня посмотрела в темнеющее небо и подумала, что у Падалкина либо крепкие нервы, либо пофигисты родители. Потому что ей тоже очень хотелось бросить школу, стереть из памяти мысли о грядущем экзамене, вытряхнуть из души волнения о поступлении в институт. Но кто же позволит это сделать?

– Софья! Где ты?

– Иду по улице.

– Немедленно возвращайся домой и садись за уроки!

– Я не хочу.

– Кто тебя спрашивает? Ты должна делать не то, что хочешь, а то, что надо!

– Почему? – Слезы сдавили горло, нос сразу оказался заложен, по щекам побежали быстрые капли.

– Потому что! Делай что говорят и не устраивай детский сад. Алло! Соня? Ты меня слышишь?

– Слышу, – сквозь всхлип отозвалась Соня

– И нечего плакать! Плакать будешь летом, когда никуда не поступишь! А сейчас – платок достала, высморкалась и пошла домой! Не дай бог я у тебя увижу хотя бы еще одну четверку или тройку. И договорись с Георгием Моисеевичем на дополнительное занятие.

Истерика из сердца стала пробиваться к голове, сотрясая тело.

– Мама! Он меня не любит… – прошептала Соня. Молчать нельзя, слова сами просились на морозный воздух.

– Что за глупости ты там выдумываешь? Прекрати сейчас же! При чем здесь любовь? Ты о деле думай! Для ерунды еще время найдется. И не смей больше прогуливать занятия! За что я деньги плачу? Чтобы ты на морозе истерики закатывала?

– Мама…

– Я уже восемнадцать лет мама! Так что слушайся! Берись за ум, пока не поздно. Никуда твои мальчики не денутся.

Соня плакала беззвучно, чтобы мама не догадалась о ее слезах. Дрожала рука, словно трубка весила килограммов сто. Хотелось опустить ее. Хотелось отдохнуть.