Энн из Зелёных Крыш - Люси Мод Монтгомери

ей нужно продолжать заниматься музыкой. Она любит музыку всем сердцем, мисс Барри, а я по своему опыту знаю, как тяжело отказываться от чего-то, что по-настоящему любишь. Если вы очень рассержены, перенесите ваш гнев на меня. За прошлую жизнь на меня так часто гневались, что мне будет это легче перенести, чем Диане.

Раздражение в глазах старой леди постепенно меркло, в них зажегся огонек веселого интереса. Но потом она строго произнесла:

– Не думаю, что пребывание в приподнятом настроении может служить оправданием вашего проступка. В моей молодости маленькие девочки никогда не впадали в состояние такой необузданной веселости. Ты представить себе не можешь, каково это после долгой, утомительной дороги, когда ты наконец крепко заснула, почувствовать, что на тебе прыгают.

– Такого со мной не было, но я могу это вообразить, – пылко проговорила Энн. – Уверена, то, что случилось, было крайне неприятно. Но, прошу, посмотрите на этот прискорбный случай с другой стороны. Вы ведь наделены воображением, мисс Барри? Если – да, то поставьте себя на наше место. Мы не знали, что на этой кровати кто-то лежит, и сами испугались до смерти. Наш ужас невозможно описать. Нам ведь обещали, что мы будем спать в гостевой комнате. Вы, наверное, привыкли спать в отдельной комнате. Но вообразите чувства девочки из приюта, которая никогда раньше не удостаивалась такой чести.

На лице мисс Барри не осталось следов гнева. Она рассмеялась – и звук смеха доставил большое облегчение Диане, которая с молчаливым беспокойством дожидалась в кухне результатов разговора.

– Боюсь, мое воображение немного заржавело – много времени утекло с тех пор, как я им пользовалась, – сказала мисс Барри. – Я согласна, что вас тоже можно пожалеть, равно как и меня. Все зависит от точки зрения. Сядь вот сюда и расскажи мне о себе.

– Мне очень жаль, но я сейчас не могу, – твердо сказала Энн. – Мне бы хотелось остаться, вы кажетесь таким интересным человеком, может быть, даже родственной душой, хотя в это трудно поверить. Но мне надо идти домой – к мисс Марилле Катберт. Мисс Марилла – добрейшая женщина, которая взяла меня к себе, чтобы правильно воспитать. Она старается изо всех сил, но пока ей мало что удается. Вы не должны упрекать ее за то, что я прыгнула на кровать. И перед тем как уйти, мне бы очень хотелось услышать от вас, что вы прощаете Диану и не покинете в спешке Эйвонли.

– Пожалуй, я останусь, если ты станешь ко мне изредка заходить поболтать, – сказал мисс Барри.

Этим вечером мисс Барри подарила Диане серебряный браслетик и сказала старшим членам семьи, что она распаковала чемодан.

– Я решила остаться для того, чтобы ближе познакомиться с этой девочкой по имени Энн, – откровенно призналась она. – Она развлекает меня, а в моем возрасте встретить занятное существо – большое чудо.

Когда Марилла узнала о случившемся, ее комментарий был краток: «Я ведь тебе говорила». И предназначался он для ушей Мэтью.

Мисс Барри жила у родственников больше месяца. Ладить с ней было легче обычного, во многом благодаря Энн, которая ее веселила.

На прощание мисс Барри сказала:

– Запомни, Энн, когда окажешься в городе, обязательно навести меня, и я уложу тебя спать на отдельной кровати в гостевой комнате.

– В конце концов, мисс Барри оказалась родственной душой, – поведала Энн Марилле. – Глядя на нее, этого не скажешь. Это не Мэтью, про которого сразу все понятно. К ней нужно присмотреться, чтобы это разглядеть. Оказывается, родственных душ не так уж и мало, как я думала. Приятно узнать, что в мире их достаточно много.

Глава 20

Воображение дает сбой

Весна, как ей положено, пришла в свое время в Зеленые Крыши – прекрасная, своенравная, с неохотой вступающая в свои права, словом, канадская весна. Она тянулась на протяжении апреля и мая, в ней были и теплые, чудесные дни, и свежие, и даже прохладные ночи, розовые закаты и чудо воскрешения и пробуждения природы. Клены на Тропе Влюбленных набухли красными почками, а рядом с Ключом Дриады дружно повылезли кудрявые ростки папоротников. Дальше, на пустоши за усадьбой мистера Сайласа Слоуна зацвели майники, нежные розовые и белые цветы под коричневыми листочками. Школьники – и девочки, и мальчики – в солнечные дни, во время перерывов рвали их и в прозрачных, звенящих сумерках приносили домой в руках и сумках ароматную добычу.

– Как мне жаль людей, живущих в местах, где не цветет майник, – сказала Энн. – Диана предполагает, что там, возможно, цветет нечто еще более завораживающее, но разве может быть что-то лучше наших майских цветов, правда, Марилла? И еще Диана говорит, что если в тех местах никогда не видели цветов майника, то и тосковать по ним не станут. На мой взгляд, это и есть самое печальное. Не знать, как выглядит майник, и потому не тосковать по нему – это ж трагедия! Я вот что думаю, Марилла, цветы майника, должно быть, души умерших прошлым летом цветов, и здесь – их рай.

Сегодня мы отлично провели время, Марилла. Мы расположились на ланч в поросшей мхом лощине у старого колодца – очень романтическое место. Чарли Слоун подбивал Арти Джиллиса перепрыгнуть через колодец, и Арти перепрыгнул – он не мог не принять вызов. Каждый школьник сделал бы то же самое. Это сейчас модно. Мистер Филлипс отдал все собранные цветы Присси Эндрюс, и я слышала, как он сказал: «Прекрасное – прекрасной». Я знаю, что он вычитал это из книги, и все же это говорит о том, что у него есть зачатки воображения. Мне тоже преподнесли цветы, но я с презрением их отвергла. Я не могу назвать имя этого человека, потому что поклялась никогда его не произносить. Мы сплели венки из майских цветов и надели их на шляпки, а когда пришло время идти домой, мы растянулись процессией по дороге, шли парами в венках и с букетами и распевали «Мой дом на холме». Это было потрясающе, Марилла. Из дома мистера Сайласа Слоуна все домашние высыпали на улицу, чтобы поглазеть на нас, и прохожие тоже останавливались и смотрели вслед. Мы произвели настоящий фурор!

– Ничего удивительного! Всем интересна глупая затея! – отозвалась Марилла.

Отцвели майники, распустились фиалки, и Фиалковая долина утопала в них. Энн ходила в школу через долину, осторожно ступая по земле и благоговейно озираясь вокруг, словно шла по святой земле.

– Когда я иду по долине, – говорила она Диане, – я все забываю, у меня