Как гром среди ясного неба - Наоко Уодзуми
Захлестнувшие ощущения походили на те, какие испытывает человек, надев идеально подходящие ему по размеру вещи.
Это я. Каждый шажок, каждый кончик пальца, каждый волосок – это все я!
Когда восторг немного отступил, Рико, опомнившись, виновато понурила голову.
– Мне так жаль, – стыдливо забормотала она. – Прости меня, пожалуйста! Прости!
– З-за что ты извиняешься-то? – Карин, по-видимому еще не придя в себя, нервно топталась на месте. – Имаи, блин, да ты ж настоящий супергерой! В одиночку этого утырка уделала! Капец! Капе-е-ец!
* * *
Оправившись от пережитого шока, боевые подруги вернулись в банкетный зал. У дверей к ним тут же подскочила Аяпон.
– Карин, где тебя носило?! Сейчас уже наш выход будет!
Еще недавно заполнявшие помещение обеденные столы теперь были отодвинуты к стенам, и освободившееся пространство превратилось в импровизированную сцену, где прямо сейчас какие-то парни из другого класса демонстрировали зрителям чудеса карточных фокусов.
Точно, танец ведь…
За всеми последними событиями какое-то там школьное выступление совершенно вылетело у Рико из головы. Впрочем, Аяпон схватила за руку не ее, а Такакуру.
– Давай-давай, идем уже!
Карин недоумевающе застыла – похоже, осознание того, что танцевать теперь придется ей, подбиралось к однокласснице медленно. Ну а когда оно в конце концов ее настигло, та в панике ухватилась взглядом за свой спасательный круг – за Рико.
– Погодите-погодите! Я фигово движения помню, пусть вместо меня лучше Имаи станцует!
– Не переживай, Такакура. Уж у тебя-то все обязательно получится!
– Стоп, вы о чем вообще? – прервала их диалог крайне озадаченная Аяпон. – Имаи, ты что, тоже знаешь этот танец?
– Нет-нет, Такакура прос…
– Знает, знает! – помешала ей закончить фразу Карин.
Лидерша квартета, озадаченно сведя брови, какое-то время попеременно смотрела то на одну, то на другую потенциальную танцовщицу.
– Ни фига не понимаю. Да и ладно! – наконец решив что-то, второй рукой она обхватила ладонь Рико. – В общем, Имаи, будешь пятой!
Карточное шоу подошло к концу, и в помещении тут же зазвучала музыка. Аяпон, ритмично прихлопывая в ладоши над головой, вышла на сцену. Следом шла Рэй, потом Мисаки, Карин… И, наконец, Рико.
«Подождите, это что, Имаи?», «Она разве умеет танцевать?» – по залу волной прокатились удивленные, взволнованные шепотки.
Ноги задрожали.
Фу-уф, успокойся, Рико, успокойся. Ты ведь так много тренировалась! Так старалась! Пусть даже результат будет неидеальным, зато он будет твоим!
Дрожь немного унялась.
Верно. Неважно, что обо мне подумают другие. Я – это я. Я лучше всех знаю, сколько усилий приложила ради этого момента. И это самое главное!
И Рико начала танцевать.
Тело, стараниями Карин ставшее легким и податливым, само двигалось в такт музыке. Со всех сторон на Имаи смотрели десятки пар изумленных глаз, но она, пусть и замечала это, не обращала на них ни малейшего внимания. За спиной словно выросли крылья. Каждое отточенное до автоматизма движение в эту минуту удавалось ей безупречно, и безупречность эту еще недавно неуверенная в себе девушка теперь с легким сердцем признавала даже без чужих комплиментов. С каждым новым блестяще законченным па на лице сама собой расцветала счастливая улыбка.
Она посмотрела на Такакуру.
А говорила, что почти ничего не помнит! Танцует ведь, да еще и так здорово! Талантище, ну просто талантище!
Движения девушек достигли идеальной синхронности, и тогда, казалось, даже воздух между участницами танцевального квинтета задрожал им в такт. Хлопок, еще хлопок, затем еще – зрители, точно разом очнувшись от наваждения, дружно принялись выстукивать ладонями задорный ритм.
Карин улыбалась. Улыбалась Аяпон, улыбалась Рэй, улыбалась Мисаки. Улыбалась и Рико.
Кружась в жизнерадостном танце, она мельком взглянула в окно.
Не сверкали больше молнии, не слышно было приглушенных раскатов грома. Гроза миновала.
Послесловие
Нередко, проходя по улице, я рассматриваю незнакомых мне людей и невольно задумываюсь: «Интересно, каково было бы оказаться в их теле?».
Возьмем, к примеру, вон того мужчину, что бодро шагает без малейшего намека на усталость и одышку. Стань я на миг им, наверняка бы удивилась непривычной легкости – такой, что каждый шаг, должно быть, будет ощущаться прыжком с трамплина.
Или, скажем, наоборот, ту женщину, что медленно передвигает ноги, прижимая руку к боку. Наверное, у нее что-нибудь болит? Если да, то какая это боль? Острая? Или ноющая? А, быть может, и вовсе такая, какую мне даже не доводилось испытывать?
Нам доступны ощущения лишь одного тела – своего собственного. Очевидная истина, и все же порой она начинает казаться мне в некотором роде удивительной.
Думаю, это применимо и к нашим чувствам.
В жизни мне довелось пройти через период, когда одна подруга по какой-то причине от меня немного отдалилась. Я не знала, злится ли она, обижена ли на что-то, однако спрашивать ее об этом напрямую отчего-то боялась. Тогда я оставила все как есть, и под гнетом неопределенности наша дружба со временем практически сошла на нет.
Позже я сожалела о своем бездействии. Потому как даже чувствуя, что общение с этой подругой начинает даваться мне все тяжелее, так и не нашла в себе смелости задать до смешного простой вопрос: «Что-то случилось?». А ведь, возможно, все было намного прозаичнее, и в тот период она всего-навсего по своим причинам была замкнута и молчалива. Если бы я только могла примерить на себя ее жизнь и ее эмоции, то сразу же все бы поняла и без слов. Но увы.
Мои девочки – Рико и Карин – похожи на ту, прошлую меня своей закостенелой однозначностью собственных убеждений. Лишь поменявшись телами и пожив в шкуре друг друга они смогли осознать, что помимо их физических ощущений и испытываемых чувств существует множество других. Надеюсь, это подметили и вы.
Не бывает людей во всем правых, ровно как не бывает и людей во всем неправых. Ни одного человека, ни одно событие – ничто нельзя категорически поделить на черное и белое. Наш мир окрашен во множество разных оттенков, причудливо переплетающихся в мраморном узоре.
И Рико, и Карин я желаю продолжать жить полной жизнью, свободной от страха и предрассудков. Этого же я желаю и каждому из вас.
Отступая от темы… Я бесконечно люблю любоваться молниями.
Радоваться грозам я, однако, все же не могу –
