Прядильщица Снов - Тория Кардело

ребёнка перед праздником. Слова Агаты всё ещё звучали в голове:

«Наше сознание — это лишь верхушка айсберга. Подо льдом скрывается гораздо больше. И именно там, в глубинах бессознательного, сокрыт ключ к нашей истинной сущности».

Почистив зубы — опять же, избегая взгляда в зеркало — Аля выключила верхний свет и оставила лишь маленькую лампу у кровати. Взгляд вновь скользнул к портрету на стене.

Оттуда на нее внимательно смотрела идеальная Аля: тонкая, грациозная, с точёными чертами лица, упругими рыжими волосами и пронзительными зелёными глазами.

«Это я. Настоящая я!»

Вспомнилось прикосновение. Ощущение тепла от руки своего идеального образа во время сеанса Агаты. Не иллюзия. Не видение. Настоящее прикосновение. Живое и тёплое.

В тот же миг ей померещилось, что улыбка на портрете стала шире, а в глазах нарисованной девушки блеснул озорной огонёк.

— Ты существуешь, — прошептала Аля, протягивая руку к картине. — И ты — это я.

Пальцы коснулись шероховатой поверхности рисунка, и на мгновение она ощутила непривычное тепло. Словно портрет был окном в другой мир.

«Или зеркалом».

Зеркала. То, чего она боялась больше всего в жизни. Поверхности, показывающие безжалостную, уродливую правду.

«Но что, если правда была не в них? Что, если настоящая правда — в этом портрете?»

Аля выключила лампу и забралась под одеяло. Отблески фонарей расчертили на потолке замысловатые узоры, похожие на карту несуществующей страны из детских книжек. Сквозь стены доносился приглушённый звук телевизора и голоса родителей. Рядом на тумбочке мирно тикали старые механические часы — Костровы оставили их в этой квартире ещё до переезда в Москву. Теперь эта маленькая вещица напоминала о детстве, улыбке бабушки и ласковых прикосновениях матери, ещё не ударившейся в обесценивающий «позитив».

За окном осенний дождь выстукивал затейливый ритм по карнизу. Капли скользили по стеклу, искажая и без того размытую картину ночного города. Мягкое одеяло и простыни окутывали уставшее тело Али домашним ароматом кондиционера для белья, яблочного геля для душа и сладковатых маминых духов. Аля глубоко вдохнула — запах безопасности и детства. В такие моменты безмятежной сонливости она чувствовала себя почти счастливой и целостной личностью.

«Тепло. Уют. Покой».

Эти три слова стали последними в её сознании, прежде чем сон окутал её мягкой пеленой.

* * *

Аля не помнила, как очутилась здесь. Переход от реальности к сновидению оказался настолько плавным, что она даже не осознала момента засыпания. Просто внезапно обнаружила себя посреди просторной, богато украшенной комнаты.

И первое, что она заметила — отсутствие зеркал на стенах. Волна облегчения почти осязаемо прошла по телу, расслабляя каждую мышцу. Никаких отражений. Никаких искажённых лиц, насмехающихся над ней.

Вместо зеркал — мягкие панели нежно-кремового оттенка с витиеватым золотым орнаментом и картинами, одна из которых особенно привлекала внимание. Там разворачивалась целая сцена — охота в средневековом лесу. Люди на лошадях. Олени, убегающие от собак. Странное полотно вызывало одновременно восхищение и лёгкое отвращение.

«Преследование. Бегство. Страх».

По полу вился роскошный ковёр благородного бордового цвета с насыщенным ворсом — Аля чувствовала его даже сквозь туфли. Ворс пружинил под ногами, создавая ощущение танца на облаках.

Посреди комнаты располагался изящный диван, обшитый роскошным алым бархатом. Рядом — столик из красного дерева. На его полированной поверхности лежал нераскрытый бархатный футляр тёмно-синего цвета и хрустальная ваза с алыми розами. Аля невольно потянулась к футляру, но что-то остановило её.

У высоких французских окон с тяжёлыми бархатными портьерами стоял глиняный горшок с растением, какого она никогда не видела. Высокое, с глянцевыми тёмно-зелёными листьями и странными бутонами, напоминающими одновременно раскрытые губы и лепестки орхидеи. Листья колыхались, хотя в комнате не было ветра. Растение выглядело живым. Осознанным.

«Оно наблюдает за мной».

В углу комнаты располагалось то, что сразу привлекло её тревожное внимание — псише на позолоченных балясинах. Высокое зеркало в полный рост, развёрнутое к стене. Сердце пропустило удар. Аля чувствовала, что, даже отвернутое, оно излучает угрозу.

А рядом с зеркалом начиналась лестница, уходящая вверх, в темноту. Ступени из светлого мрамора с едва заметными красноватыми прожилками словно приглашали подняться. Но Аля точно знала — она не хочет видеть, что там наверху.

Всё в этой комнате было роскошным и избыточным. Каждый предмет нёс в себе двойственность — привлекательность и угрозу. Она не могла расшифровать значение этого хаоса символов.

Внезапно Аля осознала, что на ней не привычные пижамные штаны и футболка. Её тело облегало роскошное платье из шелковистой зелёной ткани. Она опустила взгляд и с удивлением увидела, как струящаяся материя обтекает неожиданно стройное тело. Корсажная часть была расшита серебряными нитями, мягко сверкающими даже при неярком свете. Рукава платья свободно спадали с плеч, обнажая ключицы, о которых Аля всегда мечтала — изящные, выразительные.

Её руки… Она подняла их перед собой. Тонкие пальцы с аккуратными ногтями, покрытыми прозрачным лаком. Никаких заусенцев. Никакой отёчности. В голове крутилась мысль посмотреть в отвёрнутое зеркало, но страх перед отражением всё ещё пересиливал любопытство.

Она сделала шаг и поразилась внезапной лёгкости движений. Не осталось ни тяжести, ни одышки, ни привычной неуклюжести. Её тело словно состояло из воздуха и света.

— Вот и ты.

Голос раздался так внезапно, что Аля вздрогнула и резко обернулась. В дверях, которые она почему-то не заметила раньше, стояла молодая женщина. Стройная, изящная незнакомка с платиновыми волосами, струящимися до поясницы. Голубое шёлковое платье подчёркивало её фарфоровую кожу и небесный цвет глаз.

— Как чудесно ты выглядишь! — воскликнула неизвестная, приближаясь к Але. — Просто восхитительно!

Что-то в её голосе заставило Алю внутренне напрячься. Слишком наигранно. Слишком фальшиво. Она знала эти интонации — именно так люди говорили, когда жалели её. Притворное восхищение. Снисходительная похвала.

«Да. Конечно. Даже здесь, даже во сне — уродина остаётся уродиной».

— Присядь, — незнакомка указала на бархатный диван. — Нам нужно поговорить перед началом.

— Перед началом чего? — Аля сделала несколько шагов к дивану и снова поразилась лёгкости собственных движений.

Она опустилась на мягкие подушки, чувствуя странное головокружение. Мир вокруг был слишком чётким, слишком ярким. Каждая деталь проступала с пугающей отчётливостью — от золотистых нитей в узоре на стенах до мельчайших морщинок вокруг глаз незнакомки.

— Ты действительно прекрасно выглядишь, — повторила женщина, садясь рядом. — Зелёный — твой цвет.

От механической правильности её интонаций у Али по позвоночнику пробежал холодок. Голос звучал как запись, как заученная фраза, произносимая тысячу раз без всякого смысла. Но самое пугающее — глаза. Большие голубые глаза напоминали драгоценные камни, но не выражали ничего, кроме пустоты, как у фарфоровой куклы. В них не было