Энн из Зелёных Крыш - Люси Мод Монтгомери

саркастической интонацией, которую ученики ненавидели, а Энн – особенно. Это был удар ниже пояса. – Так что – вперед.

На мгновение показалось, что Энн не собирается выполнять этот приказ. Затем, осознав, что помощи ждать неоткуда, она поднялась с высокомерным видом, ступила через проход, села рядом с Гилбертом Блайтом и, положив руки на парту, зарыла в них лицо. Руби Джиллис, возвращаясь с подругами домой, сказала, что, увидев мельком лицо Энн, была потрясена: «Ничего подобного я раньше не видела – оно было белее бумаги, и эти “ужасные красных крапинки” были особенно заметны».

Для Энн это был конец всему. Плохо было уже и то, что ее единственную наказали из десятка столь же виновных, еще хуже – что ее отправили на сторону мальчиков, но хуже всего было то, что ее заставили сесть рядом с Гилбертом Блайтом. Словом, оскорбительные наказания накладывались одно на другое – и это уже становилось непереносимым. Энн понимала, что такая ноша выше ее сил и нечего пытаться с ней справиться. Ей казалось, что вся она состоит из стыда, гнева и унижения.

В первые минуты остальные ученики глазели на нее, перешептывались, посмеивались и подталкивали друг друга локтями, но Энн не поднимала головы. Гилберт же погрузился в математику – казалось, что его интересуют только дроби и ничего больше. Вскоре все занялись своими делами и об Энн забыли. Когда мистер Филлипс вызвал тех, кто изучает историю, Энн даже не пошевелилась. Мистер Филлипс, находившийся в процессе сочинения стихотворения «К Присцилле», как раз подыскивал никак не дающуюся рифму и не обратил внимания на поведение Энн. Когда никто не смотрел в их сторону, Гилберт вытащил из парты розовое конфетное сердечко с золотой надписью «Самой милой» и подсунул Энн под руку. Та мгновенно поднялась, брезгливо взяла сердечко кончиками пальцев, швырнула его на пол, раздавила ногой в крошки и заняла прежнее положение, не удостоив Гилберта взглядом.

Когда уроки закончились, Энн решительно подошла к своей парте, подчеркнуто, на глазах у класса, собрала все свои вещи – учебники, дощечки для письма, ручку, чернила, молитвослов, учебник арифметики и аккуратно все сложила на надтреснутую грифельную доску.

– Зачем ты несешь все это домой? – поинтересовалась Диана, как только они вышли на дорогу. Раньше она не осмеливалась задать этот вопрос.

– Я не вернусь больше в школу, – отрезала Энн. У Дианы перехватило дыхание. Она внимательно посмотрела на подругу, желая понять, правильно ли ее поняла.

– А разве Марилла позволит тебе не пойти? – спросила Диана.

– Ей придется, – сказала Энн. – К этому учителю я никогда не вернусь.

– О, Энн! – Глаза Дианы налились слезами. – Похоже, ты уже все решила. А что мне делать? Мистер Филлипс заставит меня сидеть с этой ужасной Джерти Пай. А он точно заставит – ведь она сидит одна. Не уходи, Энн!

– Я бы все сделала для тебя, Диана! – печально произнесла Энн. – Отдала бы себя на растерзание, только чтобы тебе было хорошо. Но того, что ты просишь, сделать не могу. Даже не проси. Ты разрываешь мне душу.

– Только подумай, скольких удовольствий ты лишишься, – печально произнесла Диана. – Мы собираемся построить красивый новый домик у ручья, на следующей неделе будем играть в мяч, а ты ведь никогда не играла в мяч. Это потрясающая игра. А еще будем разучивать новую песню – Джейн Эндрюс ее сейчас готовит. Алиса Эндрюс принесет на следующей неделе новую книгу про Пэнси, и мы будем по очереди читать ее вслух у ручья. А ты ведь так любишь читать вслух, Энн.

Но Энн была непреклонна. Все было решено. Она никогда больше не пойдет в школу к мистеру Филлипсу, о чем она сразу по приходе домой объявила Марилле.

– Ерунда, – отмахнулась Марилла.

– Вовсе не ерунда, – сказала Энн с укоризной. – Как вы не поймете, Марилла? Меня оскорбили.

– Оскорбили! Вот еще глупости! Пойдешь завтра в школу – как обычно.

– Нет, – Энн спокойно, но твердо покачала головой. – Я туда не вернусь, Марилла. Буду учить уроки дома. И вести себя буду хорошо, и не болтать попусту, насколько смогу. Но в школу я не вернусь, поверьте.

В выражении маленького личика Марилла увидела несокрушимое упорство. Было понятно, что переубедить девочку трудно, если вообще возможно, и потому Марилла решила, что лучше отложить этот разговор. «Пойду-ка я вечером к Рейчел и посоветуюсь об этом деле, – подумала она. – Нет смысла сейчас спорить с Энн. Она слишком взвинчена. Может заупрямиться, если что-то вобьет себе в голову. Насколько я поняла из ее рассказа, мистер Филлипс перегнул палку. Но ей я этого говорить не буду. Сначала посоветуюсь с Рейчел. У нее десять детей ходили в школу, и она все знает о местных порядках. Думаю, ей уже и так рассказали об этом случае».

Марилла застала миссис Линд в хорошем настроении, та сидела у окна и как обычно вязала одеяла.

– Вы, наверное, догадываетесь о цели моего визита? – несколько смущенно спросила Марилла.

Миссис Рейчел кивнула.

– Скорее всего, дело касается Энн, – сказала она. – Тилли Боултер по дороге из школы все мне рассказала.

– Я ума не приложу, что мне делать, – растерянно проговорила Марилла. – Энн объявила, что в школу больше не пойдет. Я никогда не видела, чтобы ребенок был настолько взвинчен. С тех пор, как Энн стала ходить в школу, я все время жду неприятностей. Я чувствовала, что долго тишь да гладь продолжаться не могут. Девочка слишком возбудимая. Что вы посоветуете, Рейчел?

– Раз уж вы спрашиваете моего совета, Марилла, – дружелюбно сказала миссис Линд, которая обожала давать советы, – я бы сначала пошла ей навстречу. Я убеждена, что мистер Филлипс тут неправ. Конечно, ребенку говорить это необязательно. Вчера он воздал ей по заслугам – нельзя давать волю гневу. Но сегодня – другой случай. Если уж наказывать – то надо было наказать всех, кто опоздал. И наказание он выбрал неправильное. Сажать девочку к мальчику – нескромно. Тилли Боултер была в негодовании. Она целиком на стороне Энн, и все остальные, по ее словам, тоже. Похоже, Энн пользуется популярностью. Вот уж не думала, что она поладит с детьми.

– Выходит, вы советуете оставить Энн дома? – удивленно спросила Марилла.

– Да. И не заговаривать с ней о школе, пока она сама не начнет. Поверьте, Марилла, через неделю-другую девочка остынет, и ей самой захочется вернуться. А вот если вы будете настаивать на ее возвращении в школу прямо сейчас – неизвестно, что она еще выкинет. Положение может усугубиться. Так что – тише едешь, дальше будешь. При нынешнем положении вещей