Энн из Зелёных Крыш - Люси Мод Монтгомери

Гилберт потянулся через проход, ухватил Энн за длинную рыжую косу и, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки, прошептал пронзительным шепотом:

– Морковка! Морковка!

Энн повернулась к нему, и ее глаза зажглись гневом.

Но дело не обошлось только этим. Энн вскочила на ноги – ее яркие фантазии рассыпались в прах. Она метнула на Гилберта уничтожающий взгляд, быстро сменившийся гневными слезами.

– Гадкий мальчишка! – пылко воскликнула она. – Как ты посмел?

И тут – бац! – Энн со всей силой заехала ему грифельной доской по голове, и та треснула (доска – не голова) четко поперек.

Ученики обожали подобные сцены. А эта была особенно впечатляющей. Послышалось дружное «ох», произнесенное с восторгом и ужасом. Диана дышала с трудом. Истеричная по натуре Руби Джиллис разрыдалась. Томми Слоун позабыл о своих кузнечиках, которые тут же разбежались, и уставился на разбитую доску.

Медленно пройдя по проходу, мистер Филлипс положил руку на плечо Энн.

– Что это значит, Энн Ширли? – сердито спросил он.

Энн молчала.

Что толку отвечать, когда тебя перед всем классом назвали «морковкой»! Но тут раздался решительный голос Гилберта.

– Это моя вина, мистер Филлипс. Я ее дразнил.

Мистер Филлипс не обратил никакого внимания на слова Гилберта.

– Я глубоко сожалею, что моя ученица оказалась такой несдержанной и проявила черты мстительного характера, – торжественно провозгласил он, словно быть его ученицей подразумевало обязательное изгнание всех злых помыслов из сердец маленьких несовершенных существ. – Энн, подойди, встань у доски и стой так до конца урока.

Энн предпочла бы скорее, чтобы ее выпороли, чем вынести такое наказание. От мысли о нем ее чувствительная душа содрогалась, как от ударов кнутом. С белым, отрешенным лицом она повиновалась требованию учителя. Мистер Филлипс взял мел и написал на грифельной доске над ее головой следующие слова: «У Энн Ширли скверный характер. Ей следует контролировать свои эмоции». А потом произнес написанное вслух, чтобы даже первоклашки, еще не умеющие читать, поняли, в чем дело.

До конца занятий Энн стояла у доски под этой надписью. Она не плакала и стояла с гордо поднятой головой. Справиться с мукой унижения ей помогал кипевший в сердце гнев. Сочувственный взгляд Дианы, возмущенные жесты Чарли Слоуна, злобные ухмылки Джози Пай – это все она встречала с раскрасневшимся от ярости лицом и глазами, полными негодования. В сторону Гилберта Блайта Энн даже не смотрела. Никогда в жизни она не посмотрит на него больше! И никогда не заговорит!

После уроков Энн вышла из школы с гордо вздернутой рыжей головой. Гилберт Блайт предпринял попытку перехватить ее на крыльце.

– Мне жаль, Энн, что я так глупо пошутил над твоими волосами, – сокрушенно проговорил он. – Я правда раскаиваюсь. Не сердись на меня, прошу.

Энн презрительно прошла мимо, словно она ничего не видела и не слышала.

– Как ты могла? – укоризненно и в то же время со скрытым восхищением сказала Диана, когда они возвращались домой. Сама она понимала, что сразу простила бы Гилберта.

– Я никогда не прощу Гилберта Блайта, – твердо проговорила Энн. – К тому же мистер Филлипс написал мое имя без «и» на конце. Душа моя ожесточилась, Диана.

Диана не поняла, что имела в виду подруга, но догадывалась, что речь шла о чем-то ужасном.

– Не нужно так пылко реагировать на шутки Гилберта, – успокаивала подругу Диана. – Он дразнит всех девочек. И над моими волосами смеется – говорит, что они черные, как уголь. Много раз называл меня вороной и, заметь, ни разу не принес извинения. Сегодня я впервые услышала, как он извинился.

– Большая разница, как тебя называют – вороной или морковкой, – важно произнесла Энн. – Гилберт Блайт ранил мои чувства – беспредельно!

Возможно, эта история с течением времени рассосалась бы – и «беспредельности» был положен конец, но, когда что-то не заладится, это может долго продолжаться.

Школьники в Эйвонли часто в полуденные часы отдыха собирали смолу в ельнике мистера Белла и использовали ее как жвачку. Оттуда можно было следить за домом Эбена Райта, где жил учитель. Завидев, что тот выходит, они стремглав неслись к школе, но расстояние до нее было в три раза больше, чем тропа от дома мистера Райта, и им еще везло, если они, запыхавшиеся и обессиленные, прибегали на уроки, опоздав минуты на три.

И как раз на следующий день мистера Филлипса вдруг охватило возникавшее у него изредка стремление навести порядок и укрепить дисциплину. Перед тем, как отправиться на обед, он объявил ученикам, что к его возвращению все должны находиться на своих местах, а опоздавшие будут наказаны.

Мальчики и кое-кто из девочек отправились как обычно в ельник мистера Белла, решив по-быстрому набрать «жвачки» и тотчас свалить. Но ельник – обольстительное место, а желтые смоляные подтеки такие притягательные; школьники собирали смолу, болтали, слонялись без дела и вспомнили об опасности, только услышав крик забравшегося на старую ель Джимми Гловера: «Учитель идет!»

Девочки, которые стояли на земле, бросились бежать первыми, и им удалось попасть в школу вовремя, хотя еще минута – и они б опоздали. Мальчики, поспешно слезавшие и спрыгивающие с деревьев, прибежали позже. Хуже всего дела обстояли у Энн. Она не собирала смолу, но бродила, счастливая, в дальнем конце ельника, утопая по пояс в зарослях папоротника и что-то тихо напевая. С венком из рисовых лилий на голове она казалась лесной богиней. Покинув ельник последней, она помчалась к школе со скоростью лани, и несмотря на то что ей удалось догнать мальчишек, тем самым их посрамив, она влетела в школу вместе с ними. Мистер Филлипс в тот момент как раз пристраивал на вешалку свою шляпу.

К этому времени приток энергии у мистера Филлипса иссяк, и у него пропало желание наказывать всех подряд, однако надо было спасти лицо. Он оглядел школьников, ища козла отпущения, и его взгляд остановился на Энн, которая, запыхавшись, плюхнулась на свое место, позабыв о венке из лилий, который сполз ей на ухо, придавая облику дерзкий и разболтанный вид.

– Я вижу, что Энн Ширли предпочитает общество мальчиков. Что ж, пойдем ей навстречу, – сказал учитель язвительно. – Убери эти цветы с головы и сядь рядом с Гилбертом Блайтом.

Мальчики захихикали. Побледневшая Диана сняла с подруги венок и сочувственно сжала ей руку. Энн словно окаменела и не сводила глаз с учителя.

– Ты слышала, что я сказал, Энн? – строго спросил мистер Филлипс.

– Да, сэр, – медленно произнесла Энн, – но я подумала, что вы говорите не всерьез.

– Так вот, знай теперь – это всерьез, – проговорил учитель с