Энн из Зелёных Крыш - Люси Мод Монтгомери

Энн поняла, что рассчитывать на снисхождение не приходится. Она сложила руки, издала жалобный вскрик и рухнула плашмя на кровать в полном отчаянии, чувствуя себя одинокой и заброшенной, она рыдала и сотрясалась всем телом.

«Боже сохрани, – вздохнула Марилла, выходя из комнаты. – Похоже, она свихнулась. Никто в здравом уме не станет вести себя так, как она. Неужели она до такой степени испорченный ребенок? Боюсь, Рейчел была права. Но я взвалила на себя этот груз, и сдаваться не в моих правилах».

Утро прошло хуже некуда. Покончив с обычными делами, Марилла принялась оттирать пол в прихожей и скоблить полки для молочных продуктов, хотя ни пол, ни полки в этом не нуждались. Когда и с этим было покончено, она вышла из дома и стала мести двор.

Пришло время обеда. Марилла поднялась по лестнице и позвала Энн. Заплаканное лицо склонилось через перила.

– Спускайся обедать, Энн.

– Я не хочу есть, Марилла, – произнесла Энн голосом, в котором слышались рыдания. – Мне ничего в горло не полезет. Мое сердце разбито. Когда-нибудь вы пожалеете об этом, Марилла, но я заранее вас прощаю. Когда придет время, вспомните, что я вас простила. Только, пожалуйста, не заставляйте меня есть, особенно вареную свинину с овощами. Когда тебя постигает горе, есть вареную свинину с овощами совсем неромантично.

Расстроенная Марилла вернулась на кухню и выплеснула свое раздражение на Мэтью, который, разрываемый между чувством справедливости и запретной симпатией к Энн, был самым несчастным человеком на свете.

– Я согласен, Марилла, что ей не следовало брать брошь и тем более врать, – признал он, печально глядя на тарелку с неромантичной свининой с овощами, словно он, как и Энн, считал, что это неподходящее блюдо для кризисных ситуаций, – но она еще такая маленькая и такая необычная девочка. Ты не думаешь, что будет слишком жестоко не пускать ее на пикник – она его так ждала?

– Мэтью Катберт, ты не перестаешь меня удивлять. Мне кажется, Энн еще мало наказана. Похоже, она даже не осознает, как скверно поступила – это меня тревожит больше всего. Если б она испытывала угрызения совести, тогда другое дело. Но ты, видимо, так не думаешь и в глубине души ее постоянно оправдываешь, я это вижу.

– Ну, она и правда еще очень мала, – слабо настаивал Мэтью. – И еще надо принять в расчет, что ее никто не воспитывал.

– Но сейчас ее воспитывают, – возразила Марилла.

Если это возражение и не убедило Мэтью, то во всяком случае заставило замолчать.

Обед прошел в угрюмом молчании. Веселым выглядел только наемный мальчишка Джерри Бют, но Марилла восприняла его веселость почти как личную обиду.

Когда посуда была вымыта, хлеб убран, а курам насыпано зерно, Марилла вспомнила, что заметила небольшую дырочку в своей красивой шали из черного кружева, когда снимала ее после похода в Общество помощи.

Марилле захотелось сразу же ее зачинить. Шаль лежала в ящике в сундуке. Когда Марилла ее вытаскивала, солнечные лучи, проскользнув сквозь обвившие окно виноградные лозы, осветили запутавшуюся в шали вещь, и та ярко блеснула, вспыхнув фиолетовыми гранями. Марилла коснулась ее, еле переводя дыхание. То была аметистовая брошь, прицепившаяся к кружевной нити.

– Вот те на! – беспомощно произнесла Марилла. – Что это значит? Брошь, про которую я думала, что она лежит на дне пруда, – здесь, передо мной, цела и невредима. Почему же Энн сказала, что взяла ее и потеряла? Я начинаю думать, что Зеленые Крыши стали заколдованным местом. Помнится, в понедельник днем я сняла шаль и на минуту положила на комод. Наверное, тогда брошь к ней и прицепилась. Вот так!

С брошью в руке Марилла направилась в комнату под крышей. Вдоволь наплакавшись, Энн безучастно сидела у окна.

– Энн Ширли, – торжественно начала Марилла, – я только что обнаружила брошь, запутавшуюся в моей черной кружевной шали. И теперь хочу знать, что за вздор ты несла мне сегодня утром?

– Вы сказали, что будете держать меня взаперти, пока я не признаюсь, – устало проговорила Энн. – Мне очень хотелось пойти на пикник, поэтому я решила выдумать признание. Я сочинила его вчера вечером, перед сном, и постаралась, чтобы оно звучало как можно интереснее. Я повторяла его снова и снова, стараясь не забыть. Но все мои усилия оказались тщетными – на пикник меня все равно не отпустили.

Марилла невольно рассмеялась и тут же почувствовала укол совести.

– Энн, ты превзошла себя! Я была неправа – теперь это ясно. Если б я тебе сразу поверила – не пришлось бы придумывать эту историю. Хотя тебе тоже не стоило признаваться в том, чего ты не делала, – это было неправильно. Впрочем, я сама тебя к этому подтолкнула. Прости меня, Энн, а я прощу тебя, и мы все начнем с нуля. А сейчас готовься к пикнику.

Энн мигом вскочила на ноги.

– А разве не поздно?

– Нет, сейчас только два. Гости только собираются, чаепитие начнется примерно через час. Умойся, причешись и надень платье в клетку. Я соберу тебе корзину. У меня много разной выпечки. Я велю Джерри запрячь гнедую кобылу, и он отвезет тебя на место.

– О, Марилла! – радостно воскликнула Энн, подбегая к умывальнику. – Пять минут назад я была так несчастна, что мне жить не хотелось, а теперь я бы и с ангелом не поменялась местами.

Вечером уставшая, но совершенно счастливая Энн вернулась в Зеленые Крыши, радость ее не поддавалась описанию.

– Я провела сногсшибательный день, Марилла. Слово «сногсшибательный» я выучила сегодня. Я услышала его у Мэри Элис Белл. Очень выразительное, правда? Все прошло чудесно. Чай был замечательный, а потом мистер Хармон Эндрюс катал нас на лодке по Озеру Мерцающих Вод – шестерых за раз. Джейн Эндрюс чуть не свалилась за борт. Она наклонилась, чтобы сорвать водяную лилию, и, если б мистер Эндрюс в последний момент на поймал ее за пояс, могла бы и утонуть. Жаль, что на ее месте не оказалась я. Это так романтично – чуть не утонуть. А каким увлекательным мог быть об этом рассказ! Потом мы ели мороженое. У меня нет слов, чтобы описать мои ощущения. Поверьте, Марилла, ничего вкуснее мороженого нет на свете!

Вечером, склонившись над корзиной для чулок, Марилла рассказала обо всем Мэтью.

– Признаю, я совершила ошибку, – откровенно заключила она в конце, – но я извлекла урок. Когда я вспоминаю о «признании» Энн, мне хочется смеяться, хотя на самом деле это неправильно – все-таки она солгала. И все же это лучше, чем то, что