Энн из Зелёных Крыш - Люси Мод Монтгомери

новом платье Дианы доходят до локтей. Она наденет его на пикник. Надеюсь, что погода в следующую среду будет хорошая. Я просто не переживу, если пикник не состоится. Нет, пожалуй, в живых я останусь, но буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. И неважно, на скольких пикниках мне удастся еще побывать, они не заменят мне этого. Говорят, мы будем кататься на лодках по озеру и есть мороженое, как я уже говорила. Я никогда даже не пробовала мороженого. Диана пыталась мне объяснить, какой у него вкус, но, по-видимому, мороженое относится к таким вещам, которые не поддаются описанию.

– Энн, ты говоришь, не переставая, уже десять минут – я замерила по часам, – сказала Марилла. – Давай, любопытства ради, проверим, сможешь ли ты столько же молчать.

Эту проверку Энн выдержала. Но все оставшиеся дни пикник не шел у нее из головы, она непрерывно говорила о нем и видела во сне. В субботу лил дождь, и она голову потеряла от страха, что он продержится до среды. Чтобы успокоить расшатавшиеся нервы девочки, Марилла надолго усадила ее за лоскутное шитье.

В воскресенье Энн призналась Марилле, когда они возвращались из церкви, что ее озноб пробил от волнения, когда священник с кафедры объявил о предстоящем пикнике.

– У меня аж ледяные мурашки по спине побежали! Думаю, я до конца не верила, что пикник на самом деле состоится. Я не могла отделаться от мысли, что все выдумала. Но когда с кафедры сам священник это подтвердил – сомнений уже не было.

– Ты все принимаешь слишком близко к сердцу, Энн, – вздохнула Марилла. – Боюсь, в жизни тебе часто придется разочаровываться.

– О, Марилла, предвкушение приятных вещей – половина удовольствия! – воскликнула Энн. – Может, их и не будет, но радость ожидания у тебя никто не отнимет. Миссис Линд говорит: «Благословенны те, кто ничего не ждет, потому что их никогда не постигнет разочарование». Но мне кажется, лучше быть разочарованной, чем вообще не мечтать.

В этот день Марилла приколола на платье аметистовую брошь, как делала всякий раз, когда ходила в церковь. Ей казалось кощунством оставить ее дома – это почти как забыть захватить Библию или монетку на церковный сбор. Аметистовая брошь была ее самой ценной вещью. Дядя-моряк подарил брошь матери Мариллы, а та, в свою очередь, завещала ее дочери. Это была овальной формы брошь с прядкой материнских волос в обрамлении великолепных аметистов. Марилла не настолько хорошо разбиралась в драгоценных камнях, чтобы оценить их по достоинству, но видела красоту броши и догадывалась, не без удовольствия, как чудесно мерцают фиолетовые огоньки у ворота ее лучшего коричневого сатинового платья, хоть и не могла этого видеть.

При виде броши Энн была сражена ее великолепием.

– Марилла, какая потрясающе элегантная вещь! Не представляю, как вы можете слушать проповедь или обращать внимание на прихожан, когда на вас такое чудо. Я бы не смогла. Аметисты такие красивые. Я думала, так могут выглядеть только бриллианты. Задолго до того, как я увидела настоящий бриллиант, я читала о них и пыталась представить, какие они на самом деле. В мечтах они виделись мне мерцающими фиолетовыми камнями. Каково было мое разочарование, когда я увидела на руке одной дамы кольцо с бриллиантом. Да, оно было красивое, но бриллианты я представляла другими. Пожалуйста, Марилла, дайте мне на минутку подержать брошь! Как вам кажется, аметисты могут быть душами фиалок?

Глава 14

Энн раскаивается

Вечером в понедельник перед пикником Марилла вышла из своей комнаты с встревоженным лицом.

– Энн, – сказала она маленькой особе, которая лущила горох за безупречно чистым столом, напевая «Нелли в орешнике» энергично и выразительно, что делало честь Диане как учителю. – Ты не видела мою аметистовую брошь? Я думала, что, возможно, придя вчера вечером из церкви, сунула ее в рукоделие, но не нашла там.

– Я… я видела ее сегодня днем, когда вы были в Обществе помощи, – чуть медленнее обычного ответила Энн. – Я проходила мимо вашей комнаты, увидела ее на подушечке и вошла внутрь, чтоб полюбоваться ею.

– Ты ее трогала? – строго спросила Марилла.

– Да-а, – призналась Энн. – Я взяла брошь в руки и приколола на грудь, чтобы увидеть, как она на мне смотрится.

– Ничего подобного делать нельзя. Плохо, когда маленькие девочки лезут куда не надо. Во-первых, нельзя без спросу заходить в мою комнату, а во-вторых, нельзя трогать вещи, которые тебе не принадлежат. Ну и куда ты ее положила?

– Опять на комод. Я уже через минуту сняла брошь. Я, правда, не хотела лезть куда не надо. Просто не знала, что нельзя без спросу заходить в чужую комнату и примерять брошь. Но теперь, когда я все поняла, обещаю, что больше такое не повторится. Хоть одно хорошее качество у меня есть – я никогда не совершаю дважды одну и ту же ошибку.

– Ты не вернула брошь на место – сказала Марилла. – На комоде ее нет. Куда ты убрала брошь, Энн?

– Нет, я положила ее туда, откуда взяла, – быстро ответила Энн. («Слишком быстро», – подумала Марилла.) – Не помню только, воткнула ее в подушечку для булавок или положила на фарфоровый поднос. Но я уверена, что вернула.

– Пойду еще посмотрю, – сказала Марилла, желая быть справедливой. – Если ты положила ее на место, она там будет. Если я брошь не увижу, будет понятно, что ты ее там не оставляла. Все просто.

Марилла пошла в комнату и в очередной раз тщательно все осмотрела – ни на комоде, ни в каком другом месте броши не было. Понимая, что искать больше негде, Марилла вернулась на кухню.

– Брошь исчезла, Энн. Исходя из твоих слов, ты была последняя, кто ее видел. Скажи, наконец, правду. Ты взяла ее и потеряла?

– Нет, – торжественно произнесла Энн, выдержав сердитый взгляд Мариллы. – Я не выносила брошь из вашей комнаты, и это правда. Пусть меня в участок отведут – хоть я толком не знаю, что такое участок. Вот и все, Марилла.

Говоря «вот и все», Энн всего лишь хотела придать выразительность своим словам, но для Мариллы они прозвучали вызовом.

– Я не сомневаюсь, что сейчас, Энн, ты говоришь неправду, – резко проговорила Марилла. – И не отрицай этого. С этой минуты не произноси ни слова, пока не будешь готова сказать правду. Иди в свою комнату и оставайся там, пока не решишь признаться в содеянном.

– Горох взять с собой? – смиренно спросила Энн.

– Не надо. Я сама закончу. Делай, что говорят.

Энн ушла, а Марилла приступила к