Прядильщица Снов - Тория Кардело

пробежал по позвоночнику. Обернувшись, увидела, что лабиринт изменился, и она даже больше не знала, откуда пришла. Множество коридоров расходились в разные стороны, все одинаково зловещие, все заполненные тенями.

«Символы надежды… Где же они? Почему я не чувствую ни одного?»

Снова коридоры дворца, снова монстры, окружающие со всех сторон. Аля побежала быстрее. Благо, в этом идеальном теле, созданном прядильщицей снов, она могла двигаться с невероятной скоростью и гибкостью. Мышцы наполнились силой, которой никогда не было в реальности, каждое движение было точным и уверенным, словно она всю жизнь тренировалась для этого момента. Адреналин вместе с желанием найти хоть один символ надежды превращал страх в чистую энергию, пульсирующую в венах.

Аля увернулась от цепких рук твари с лицом старухи и телом ребенка — длинные и костлявые пальцы со скрюченными ногтями пронеслись в миллиметре от лица. Проскользнула между ног громадного существа с тремя головами, каждая из которых безостановочно бормотала что-то на неизвестном языке — гортанные звуки, похожие на карканье ворон, смешивались с шипением и щелчками.

Она бежала, почти не касаясь пола, легкая, как перышко. Монстры ревели за спиной, но не могли догнать. Они двигались хаотично и несогласованно — каждый пытался схватить её сам, мешая другим. Они сталкивались, рычали друг на друга, некоторые даже начинали драться между собой, забыв о ней на секунду. Аля слышала, как хрустели кости, как рвалась плоть — они разрывали друг друга на части в безумном стремлении добраться до неё первыми.

Аля узнала знакомый поворот, ведущий к комнате с диваном и псише. Последний рывок — и она распахнула дверь, влетела внутрь и заперлась на ключ, который, к счастью, оказался в замке. Щелчок замка показался оглушительным в окружающем безмолвии.

Тишина обрушилась так внезапно, что в ушах зазвенело. Сердце колотилось, как сумасшедшее, в горле пересохло, легкие горели от напряжения. Аля прислонилась спиной к двери, пытаясь восстановить дыхание. Ноги дрожали от усталости и пережитого страха, руки покрылись холодным потом, а из трещинок на искусанных губах сочилась кровь.

А потом — скрежет. Медленный, методичный звук когтей, царапающих дерево, ворвался в зловещее безмолвие, словно кто-то провел металлическими спицами по школьной доске. От этого звука свело зубы. Каждая царапина словно оставляла след не на двери, а прямо в душе, разрывая ее на части.

Аля попятилась от двери, прижимая руки к груди. В горле пересыхало, к глазам подступали слезы — не столько от страха, сколько от осознания своего одиночества в этом кошмаре. Если бы Ноктюрн был здесь сейчас, если бы держал за руку, все вышло бы иначе. С ним она всегда чувствовала себя в безопасности.

Скрежет внезапно прекратился. Снова наступила тишина, еще более жуткая, чем прежде.

Секунды ползли как часы.

«Что они задумали? Почему прекратили? Может, ушли искать другой вход? Или готовятся выбить дверь?»

А затем — крик. Душераздирающий, нечеловеческий вопль боли и ужаса разрушил безмолвие. Кто-то — или что-то — страдало там, за дверью, страдало невыносимо. В этом крике было столько боли, столько отчаяния, что на секунду Аля забыла о своем страхе, охваченная состраданием к неизвестному.

«Кто это? Сновидец, пойманный в ловушку этого кошмара? Или одно из чудовищ, на которое напали свои же?»

Аля зажала уши, но крик проникал через пальцы, через кожу, прямо в мозг. Он длился, казалось, целую вечность, хотя на самом деле прошло не больше минуты. В этом звуке она слышала эхо собственных прошлых страданий: отчаяние маленького ребенка после смерти бабушки, боль от предательства друзей в школе, унижение от насмешек над её весом, муки от неразделенной любви. Все эти чувства словно слились в едином вопле и усилились до невыносимости.

Потом крик оборвался. Аля на секунду подумала, что оглохла; плотная, осязаемая тишина болезненно сдавила барабанные перепонки.

Но вот снова заиграла музыкальная шкатулка. Та же детская колыбельная теперь казалась насмешкой, зловещим напоминанием о цене за красоту. Ноты, когда-то дарившие утешение, теперь звучали как издевательство, как садистская пытка. Аля вспомнила, как мама включала эту мелодию, укладывая её спать. Как она засыпала, чувствуя себя любимой и защищенной. Теперь эти воспоминания принадлежали другой жизни, другому человеку — который скоро исчезнет во всех мирах и вселенных, как будто и не рождался.

Монстры нашли свою жертву. Кого-то другого, менее удачливого, чем она. И теперь праздновали победу под звуки шкатулки. Аля представила, что они делают с несчастным — рвут на части? Пожирают? Трансформируют в одного из них? Чувство вины наполнило сердце — возможно, она могла спасти этого человека, если бы не убегала, думая только о себе.

Но она знала — они не ушли. Они ждали, караулили, готовые броситься в ту секунду, когда она выйдет за дверь. А может, и не ждали — может, просто разрывали на части бедную жертву. Аля чувствовала их жажду её плоти и души. Они были терпеливы и не спешили, ибо знали, что рано или поздно ей придется выйти.

Аля обвела взглядом комнату. Она оставалась всё той же — музыкальная шкатулка на столике, странное растение, похожее на орхидею, кукла в углу, тяжелые шторы на окнах, бархатный диван и псише. Но каждый из этих предметов таил в себе скрытую угрозу. Кукла следила за ней стеклянными глазами, шторы и лепестки растения колыхались без ветра, диван напоминал открытый гроб, а зеркало… об этом Але даже не хотелось думать.

Внутри появилось ощущение, что она должна идти дальше. Глубже. В самую суть этого кошмара. Что убегать бессмысленно — монстры найдут её везде, куда бы она ни бежала. Единственный выход — это погрузиться еще глубже, найти источник кошмара и уничтожить его. Похожее чувство Аля испытывала в детстве, когда знала, что в шкафу что-то есть, и единственный способ избавиться от страха — это открыть дверцу и посмотреть.

Музыкальная шкатулка играла всё тише и медленнее. Её мелодия обволакивала сознание, убаюкивала, затягивала в трясину. С каждой нотой веки тяжелели, а мысли путались. Аля понимала, что это ловушка, но не могла сопротивляться. Какая-то часть её хотела поддаться, хотела узнать, что ждет на самом дне кошмара. И найти символы надежды, которых не оказалось на этом проклятом балу. Хотя бы один.

Аля подошла к дивану, легла и закрыла глаза, ощущая, как бархат приятно холодит разгоряченную кожу. Шкатулка продолжала играть колыбельную из её детства, песню её матери.

— Мама, помоги мне сейчас, — прошептала Аля, но знала, что мать не услышит.

Сознание поплыло, погружаясь в еще более глубокий сон внутри сна. Появилось ощущение падения